Сегодня

НАША ГАЗЕТА | Архив 2007-2010 - Взгляд

0
НАША ГАЗЕТА | Архив 2007-2010 - Взгляд
Неопознанная война

Войнам, как людям, дают имена: Столетняя, Семилетняя, первая Пелопонесская, Отечественная, Первая мировая, Гражданская, Великая Отечественная. Делается это не ради удобства, чтобы не путали, скажем, командировку в Сирию с операцией по взятию Кандагара — в имени войны зашифрован ее внутренний этический код.




В оценке побед и поражений не стоит доверять их творцам и жертвам: генералы, скорее всего, будут рассуждать о победах, несправедливо отнятых у них политиками, солдаты — о подвигах товарищей. И для тех, и для других война — факт биографии, дело сугубо личное. Но с ветеранами еще можно рассуждать на эти темы. Трудно с профессиональными защитниками прошлого, которыми почему-то (понятно — почему: активные участники давно умерли) становятся те, кто в лучшем случае подвозил продовольствие и боеприпасы, в худшем — старательно посещал политзанятия в институте. С ними трудно. Интерес к малозначительным деталям они трактуют как «пересмотр итогов» и посягательство на их решающий вклад в общую победу.
Прошлое пересматривать, перелицовывать будут всегда. Но как бы ни тасовала политика (зависимая от злобы дня) колоду исторических событий, как бы ни меняла знаки в пантеоне героев национального духа, последнее слово всегда остается за арифметикой: количество дивизий, количество убитых и плененных солдат и офицеров противника, в конце концов, состав подписавших и принявших капитуляцию высших офицеров воюющих стран. С этой стороны ко Второй мировой войне не подкопаются никакие ревизоры. Здесь все давно расставлено по своим местам: посредственный живописец, автор «Моей борьбы» войну проиграл, несостоявшийся священник, автор «Головокружения от успехов» войну выиграл. Как распорядились плодами Победы наследники победителей — вопрос к наследникам победителей. В этом смысле Афганской войне не повезло с самого начала. Причины этого невезения, скорее всего, сокрыты в подвижной, непостоянной, противоречивой политической культуре нового времени — государства слишком часто и радикально меняют модели развития, язык попросту не успевает приспособиться к перемене. Вчерашний стратегический противник — сегодня тактический союзник и брат, вчерашний брат — сегодня явный недруг, вероятный противник. В прежние дикие времена, начиная военные действия, правительства более или менее отчетливо представляли себе цели этих действий. Какую программу пыталось реализовать руководство СССР в 1979 году, направляя ограниченное поначалу количество подразделений в одну из самых отсталых стран мира, ей-ей, до сих пор остается загадкой. Спустя двадцать лет после окончания войны место, где должно стоять ее арифметически точное определение, ее этический код — имя, задачи, результаты — пусто. Правы, видимо, аналитики, утверждающие, что ни о каких масштабных военных действиях в семьдесят девятом году никто и не помышлял. Началась Афганская война непонятно как, непонятно как и закончилась. Поэтому не удивляет разнобой в кодировке Афганистана: что это было? Зачем мы туда вошли? Чего хотели? Чего, в конце концов, добились? Победили или проиграли?
Что это было? Интернациональная помощь? Если да, то почему она иссякла к 1989 году? Эманация имперской сущности СССР? Это вообще абсурд — Афганистан никто никуда присоединять не собирался.
В самом деле, чего добились-то, какие решили задачи? Тлевшие внутри Афганистана противоречия разворошили так, что до сих пор страна не успокоилась, а сами рассыпались на пятнадцать государств со своими малыми и большими «афганистанами» по границам.
Ни на один из этих вопросов я не могу отыскать внятного ответа в публикациях, посвященных девятилетней Афганской войне. К датам «круглым» их количество обычно возрастает, но Афганистану снова не везет — нет исследований, заслуживающих внимания.
Одну опору могу предложить себе и другим без всяких условий и оговорок: советский солдат. Его совесть чиста.
Никто не смеет ни в чем упрекнуть солдата. Он не обязан оправдываться, объяснять. Солдат обязан выполнять приказы, иначе кому и зачем он нужен?
Солдату приказали, он приказ выполнил: стоял, сопровождал, стрелял, мужественно переносил тяготы и лишения воинской службы, умирал, терпел раны, не требуя на будущее льгот и преимуществ. Терпит он и теперь.
Сначала его лишили права называться воином — практически до конца кампании в официальной интерпретации солдаты, офицеры в Афганистане не воевали, а как бы присутствовали вблизи тех мест, где правительственные подразделения соприкасались с вооруженной оппозицией. Как наблюдателя и советника солдата не следовало баловать наградами. Отметили подвиги, не отметить которые было бы стыдно уже перед самими собой — дежурным орденом Красной Звезды, медалью «За отвагу», но Героя присудили считанным единицам. (В Великую Отечественную Героя давали за десять сбитых самолетов противника.) В Афганскую войну не каждого погибшего посмертно наградили орденом. Солдат или офицер жизнь положил, прикрыв собой товарищей, а родителям даже медали в коробочке не прислали. Родителям погибшего воина уголь на зиму забывают отгрузить! Чтобы отремонтировать кровлю, приходится чуть не в приемной губернатора в платочек плакать!
О том, какое место в социальной картотеке государства заняли ветераны Афганской войны, говорить не хочется.
…Афганская война не родила вменяемую литературу, впечатляющее кино. Ее ветераны, возможно, только со временем превратятся в последних рыцарей двадцатого века, бросивших хату, чтоб землю крестьянам в Афгане отдать. Возможно, найдется для нее и имя — Девятилетняя, Южная, Последняя Интернациональная. Или она так и останется Афганской войной. Возможно, когда-нибудь определятся политические, этические коды войны, взгляд на нее очистится от пристрастного отношения ветеранов, сотрутся из памяти серые пятна — например, отвратительное отношение к молодым солдатам (в большей части подразделений сороковой армии молодого воина называли так же, как и моджахедов, — духами). Все это когда-нибудь уйдет. И когда уйдет, мы, наверное, сможем поставить себя на место пуштунов, таджиков, хазарейцев, узбеков — мусульман, в общем, в чью жизнь мы вторглись двадцать девять лет назад, не подумав о последствиях. Сразу после окончания войны кинематограф робко попытался порефлексировать на эту тему («Афганский излом»), а не так давно в «Девятой роте» взлетел на ура-патриотическую образца 1941 года высоту, на которой смешные жалкие немчишки тучами отлетают от широких взмахов наших чудо-богатырей. Бог с ними, с клипмейкерами нового времени. Залечивая раны, мы не задумываемся о ранах, которые нанесли бородатым неграмотным крестьянам в чужой, не понятой нами стране. Жили себе люди в своем собственном мире, и вдруг на тебе, въехали неверные и предложили: изгнать священника, убить землевладельца, сорвать с женщины чадру и одеть ее в короткую юбку, ограничить права мужчин. Что бы вы сами, мы сами сделали, если б сила, которую мы считаем враждебной, навалилась на нас и под страхом смерти потребовала изменить привычный, правильный уклад жизни на прямо противоположный? Взялись бы за оружие и гнали бы таких учителей прочь. Что они и сделали. Когда неопознанная война будет, наконец, опознана, то ее моральным кодом, возможно, станет уважительное, сочувственное отношение к противнику: он родил воинов не хуже наших.
И тогда она по-настоящему закончится…


Лайсман ПУТКАРАДЗЕ.
14.02.2009 г.

Метки: {keywords}

  • Распечатать

Ссылки на материал


html-cсылка:

BB-cсылка:

Прямая ссылка: