Сегодня

НАША ГАЗЕТА | Архив 2007-2010 - Реалии

0
НАША ГАЗЕТА | Архив 2007-2010 - Реалии
Орднунг… для ветерана войны

НАША ГАЗЕТА | Архив 2007-2010 - Реалии
В этой истории, как и в любой другой, есть свои действующие лица. Только в отличие от придуманных персонажей, в ниже- следующей все лица реальны, включая палочку и артроз. Хотя, конечно, одушевить артроз и палочку можно лишь в условиях фантасмагорического представления...




Инвалиду войны второй группы, полковнику в отставке Василию Ивановичу (фамилию он попросил не называть, так как в свое время был на «уважаемой» работе, а значит — человеком известным, и стыдно ему ныне выступать в роли просителя) врачебно-консультационная комиссия — так она называлась два года назад — выдала справку с диагнозом и рекомендацией.
Диагноз называется: «Деформирующий остеоартроз правого тазобедренного сустава». Из него истекает характер рекомендации: «Нуждается в протезировании специальной обувью и опорной тростью».
Надо иметь в виду, что документ, выданный Василию Ивановичу, не имеет пометки «действителен до…» То есть это, как выражался любимый профессор ироничных книжников, настоящая бумажка… Профессор говорил: «Тщательная. Фактическая. Настоящая! Броня. Чтобы имя даже не упоминалось. Я для них умер». Так вот у Василия Ивановича справка настоящая, тщательная, фактическая — броня!
С этой «броней», как и следовало, Василий Иванович отправился в управление труда и социальной защиты своего в городе Луганске района. На такси отправился. Не шика ради — остеоартроз, по квартире передвигается с трудом. Пятнадцать гривень, между прочим.
Если бы Василий Иванович был обычным пожилым человеком, как все — какими будем я и вы, — то, знаете, как бы я поступил? Клянусь бородой Моллы Насреддина, я б выдал себя за работника управления труда и социальной защиты населения нашего с Василием Ивановичем в городе Луганске района, купил бы за три гривни восемь копеек опорную трость и под роспись вручил бы ее ему. Или за пять и семь сотых гривни. Это не какая-то драгоценная, сложная, с кнопками и дисплеем трость — палочка с ручкой, деревянная.
Но я не могу этого сделать. Потому что Василий Иванович человек не обычный. Он как раз тот самый Василий Иванович, подвигу которого присягают тысячи и тысячи больших и малых политиков. К перстам которого дважды в год припадают, благодаря его за мирное небо над головой и победу над коричневой чумой. Он как раз тот дедушка, ордена и медали которого все клянутся не предать, не отдать на поругание разного рода клеветникам, реваншистам, ревизорам итогов Второй мировой войны. Более того, Василий Иванович (а вот это обстоятельство имеет особое значения уже для меня лично) — десантник. Знаете, что такое десантник в условиях войны? Солдат на один час. Выживает один из ста. Девяносто девять погибают, один остается жить. Вот Василий Иванович выжил, чтобы встретить Победу в Праге, закончить юридический факультет, уйти на пенсию из управления юстиции, получить вторую группу инвалидности, справку ВКК и в мае нынешнего года, когда мы праздновали 63-ю годовщину его, Василия Ивановича Победы над фашизмом, во второй раз отправиться в управление труда и соцзащиты и попросить опорную трость.
Я почему-то полагаю, что в условиях непростой историко-философской дискуссии, развернувшейся в нашей стране вокруг роли Василия Ивановича и его живых и убитых товарищей в исторических событиях минувшего века работники разного рода управлений и отделов обязаны, когда Василий Иванович туда входит, «сотворять какой-то намаз». Цитирую классика: «Пес встал на задние лапы и сотворил перед Филиппом Филипповичем какой-то намаз». Не перед афганцем — молодым еще мужчиной, не перед чернобыльцем, не перед ветераном вооруженных сил, не перед кем-либо другим, тоже заслуженным, а именно перед стариком-десантником, кавалером боевых орденов, которому раз в год два Президента присылают поздравления с днем Победы над Германией.
В коротких фронтовых снах будущему пенсионеру привидеться такое не могло, что ему пять раз на такси придется ездить в управление труда и социальной защиты и доказывать, унижаться, умолять контрагентов: «Что вы издеваетесь надо мной? Да выдайте мне эту несчастную палочку за три гривни восемь копеек! Я в жизни на нее не обопрусь, я в руки не возьму, поставлю в шкаф, пусть стоит. Я могу купить сто таких палочек, у меня хорошая пенсия. Просто выдайте мне ее, покажите, что я дороже палки!»
— Василий Иванович, — выключив диктофон, обращаюсь к полковнику в отставке. — Первый же читатель обвинит вас (и нас) в фантастической скупости. Пять поездок в райуправление, одна поездка в главное управление труда и социальной защиты населения: пять помножить на пятнадцать плюс одна поездка за двадцать гривень — девяносто пять гривень, округляем — сто. Плюс моральные издержки, которые в гривнях измерить невозможно, поэтому мы их сбрасываем со счетов. Спросят: вы, может, не совсем здоровы — прокатываете сотню гривень, чтобы получить палочку за три гривни восемь копеек?
Бывший прокурор города Краснодона сжимает в руке свою собственную опорную трость, как сжимал когда-то, шестьдесят три года назад, барабанный магазин пистолета-пулемета Шпагина образца сорок первого года:
— Принцип! Вы понимаете — принцип?!
— Василий Иванович, мы договорились не волноваться. Понимаю — принцип.
Скоренько увожу разговор в сторону от опасной темы. Не приведи Господи, Василий Иванович произнесет роковую фразу о последнем бое. Она так и просится сюда, так и витает над всей этой историей, которая, если позволить ей развиться, дорастет до космических масштабов. Не должен Василий Иванович придавать этому нелепому противостоянию с системой статус последнего своего боя, последней высадки в тыл противника. Потому что противника, настоящего, уверенно сжимавшего штурмовую винтовку Хуго Шмайссера, он сокрушил шестьдесят три года назад — он был молод, вооружен, верил в справедливость, рядом были товарищи. А тут противника-то настоящего нету — одни друзья, опекающее учреждение, вооруженное всего лишь компьютерами и инструкциями. Один пожилой воин, инвалид второй группы (в день, когда мы беседовали с Василием Ивановичем, МСЭК присвоил ему как награду первую группу инвалидности) против ста женщин с железными нервами!
При таком раскладе сил ни один полководец не даст сигнала к наступлению!
Так Василий Иванович сражения-то и не начинал и начинать не думал. Ему ВКК рекомендацию дал: «нуждается в специальной обуви и опорной трости». Он и отправился в управление за тростью, на такси. Если б знал, во что его неосмотрительная поездка выльется, сидел бы дома.
Но в марте (первая поездка в управление) ему в управлении сказали:
— Сегодня пятница, неприемный день.
Да Господь с вами, ну и что, что неприемный день? День-то ведь, хоть и неприемный, но — рабочий?
Нет — рабочий, но неприемный. Ordnung — он Ordnung и есть, один для всех. Тщательный! Фактический! Настоящий! Броня! И чтоб имя не упоминалось.
Через месяц, в победном мае, Василий Иванович вызвал такси и снова посетил управление. Была не пятница. Это Василий Иванович усвоил твердо: в пятницу посещать учреждение — verboten. Запрещено.
— Принял меня теперь уже мужчина. Хотите фамилию? — спрашивает меня Василий Иванович.
— Нет, фамилии не надо. И названия отдела тоже не надо.
— Почему?
— Из принципа. Пусть скопом краснеют за свой орднунг и ферботен — от главного начальника до сторожа.
Мужчина, принявший Василия Ивановича (компетентный, как выяснилось позже, товарищ), объяснил ветерану девятой воздушно-десантной гвардейской дивизии, что для придания делу юридической стройности и делопроизводственного изящества ему следует снять и представить в установленном порядке копии паспорта и удостоверения инвалида второй группы. И — палочка, считайте, у вас в руках.
Каюсь, лихоманка попутала. Насчет палочки в руках и юридической стройности я как бы присочинил. Все остальное — истинная правда.
В июне (шестьдесят седьмая годовщина начала Великой Отечественной войны) гвардеец снова заказал такси и прибыл в управление с копиями требуемых страниц паспорта и удостоверения инвалида второй группы.
Теперь Василия Ивановича приняла дама — работник управления и, сама того не подозревая, уличила своего же коллегу, который перед этим беседовал с Василием Ивановичем, в профессиональной несостоятельности: она сказала, что ему, Василию Ивановичу, нужна еще одна копия — идентификационного кода. Без кода какие могут быть разговоры об опорной трости, рекомендованной ВКК?
— В самом деле, Василий Иванович, как же вы без копии кода в управление документы понесли? — выразил я удивление и покраснел. Густо-густо. Потому что накануне без справки о составе семьи сам сунулся в одно коммунальное учреждение.
— Что же мне сразу не сказали, что нужна еще и копия кода? — спросил Василий Иванович у дамы — работника управления.
В ответ ему было сочувственное пожатие плеча: да кто ж его знает?
А ведь ни в чем эту даму не упрекнешь. Вопрос ведь, в сущности, глупый: «Почему мне не сказали?» На месте дамы я бы ответил вопросом на вопрос: почему вы не прочли на стенде список требуемых бумаг? Ну откуда ей знать, почему Василию Ивановичу две недели назад во время его второго или третьего визита в управление кто-то не сообщил, что, кроме копий паспорта и удостоверения, нужна еще и копия идентификационного кода? Есть элементарные вещи, которые должен знать каждый. Я с этим требованием управления, всех управлений абсолютно согласен. Я в одном согласиться не могу. Ветеранов, фронтовиков, спавших зимой в окопе в обнимку со штурмовой винтовкой, осталось-то, Господи Боже, — сколько их осталось-то? Неужели девяностолетний старец, — которого сто раз могли убить, да он выжил, с заболеванием, в основе которого лежит нарушение структуры суставного хряща, приводящее к его истончению, — в силу своего возраста (оставим фронт, награды и «Десятый наш десантный батальон») не заслужил права на… на… Хотя бы на тихое «простите нас, пожалуйста»?
Ветеран Второй мировой войны, одних с Василием Ивановичем лет, только гражданин другого государства — тот, которого Василий Иванович принудил к полной и безоговорочной капитуляции, сказал бы на месте нашего ветерана: «Да ист этвас нихт орднунг», «Здесь что-то не в порядке». И позвонил бы адвокату.
Василий Иванович взялся за сердце и, опираясь на свою собственную трость, отправился домой.
В середине июля… А вы думали! Да, в середине июля со всеми копиями всех требуемых документов — снова в управление. В полной уверенности, что теперь уже все, теперь уже наверняка. Порядок соблюден, запреты не нарушены. Хотя в глубине души ворочался червь сомнения: а вдруг опять что-то не так? Это уже будет чистая комедия.
Чистая комедия и развернулась перед Василием Ивановичем, когда та же дама, что в последний (третий или четвертый, сбился со счету) раз принимала его и вежливо попросила представить копию идентификационного кода в добавление к копиям паспорта и удостоверения, потребовала справку об инвалидности.
Давление, нехватка воздуха, валидол...
— Какая справка? Вот же удостоверение, вы же мне сами его выдали?
К чести принимающей дамы следует все же отметить, что она Василия Ивановича не оскорбляла, бумаг его на стол не швыряла и вообще была сдержанна и вежлива. Именно поэтому я ее имени и фамилии не называю. Считаю, что она ни в чем не виновата. Ну разве что самую малость — сразу не вспомнила о справке ВКК (МСЭК), чтобы ветеран не вызывал в пятый или шестой раз (сбился со счету) такси за пятнадцать гривень, чтобы получить трость в пять гривень.
Она беспомощно развела руками:
— Порядок такой. Закон.
Речь ведь идет о материальной ценности, которая приобретается за счет бюджета, а там, где что-либо приобретается за счет бюджета, комар носа не должен подточить. Ответственность! Отчет!
Напрасно Василий Иванович восклицал:
— Я же не автомобиль получаю, не коляску — палочку, трость за пять гривень семь копеек!
Где Василию Ивановичу понять, что когда речь идет о бюджете, ответственность за три гривни восемь копеек такая же, как за тридцать тысяч триста тридцать три гривни.
В том душевном состоянии, в каком Василий Иванович пришел во время июльского визита в управление труда и социальной защиты населения, сам я нервно перебираю четки и про себя читаю тридцать восьмой айат Священного Писания, в котором говорится, что для скупых, неблагодарных, несправедливых Всевышний приготовил «позорное, мучительное наказание». Это немного успокаивает.
А Василий Иванович с усилием протолкнул назад, в грудь, ком, мертвым ежиком ставший у него в горле, и поплелся домой искать справку ВКК и снимать с нее копию.
Вы, конечно же, подумали, что после представления в управление справки ВКК кровожадный бог порядка насытился и разрешил выдать со склада ветерану войны, инвалиду второй группы (теперь уже первой группы), воину девятой воздушно-десантной гвардейской дивизии опорную трость.
Вы ошиблись, если вы так подумали. Кровожадный бог порядка выдавать трость ветерану девятой гвардейской дивизии не разрешил. Он приготовил новые испытания.
Снова собрав весь перечень требуемых документов, Василий Иванович вызвал такси. Копия паспорта — есть. Копия удостоверения — есть. Копия идентификационного кода имеется. Копия справки ВКК — присутствует. Оригиналы — при себе. По списку, в соответствии с требованиями министерства, главупра, райупра, Постановления Кабинета Министров и рекомендаций всех возможных и невозможных инстанций.
Тем не менее червь сомнения не оставлял душу принципиального ветерана почетных войск. И червь снова проел мембрану, за которой лопаются терпение, принципиальность, представление о справедливости, законности. Справка ВКК — она была выдана в году, в котором Василий Иванович комиссию эту проходил, в 2006-м. Напрасно Василий Иванович пытался внушить работнице управления, что документы, не помеченные сроком действия, активны всегда и везде, это он заявляет как бывший прокурор, как выпускник юридического факультета, как бывший советник управления юстиции!
Ответом ему было троекратное:
— Нет, нет, нет.
Таков порядок, таковы требования закона. Подтверждением тому служит официальный ответ районного управления труда и социальной защиты населения, подписанный его начальником. В нем к Василию Ивановичу обращаются: «Уважаемый Василий Иванович», — и сообщают, что согласно Постановлению Кабинета Министров Украины № 1652 «Об утверждении порядка обеспечения отдельных категорий населения техническими и другими средствами…»
Отдельная категория населения просит меня объяснить ей, отдельной категории, что происходит, что произошло с нами со всеми? Почему «формирование соответствующего государственного заказа» требует, чтобы из него, из отдельной категории населения, вымотали последнюю душу? Не знаю, Василий Иванович, не знаю.
Есть в ответе кое-что и обнадеживающее: «Сделан запрос в областной центр медико-социальной экспертизы по вопросу сроков действия справки ВКК».
Неужели? Отказываюсь верить. Запрос сделан? И ожидается ответ? Относительно палочки, которая стоит не дороже пачки сигарет? После шести или семи (окончательно потерял счет) приездов в управление? И ответ затем официально будет сообщен инвалиду первой группы, победителю гитлеровской Германии?
Так, знаете ли, дойдет и до такого порядка вещей, при котором ответ может поступить даже из главного управления труда и социальной защиты населения облгосадминистрации, куда Василий Иванович лично на такси отвез свою жалобу. Интересно, что будет содержаться в этом ответе? Наверное, вежливая форма обращения: «Уважаемый Василий Иванович». А потом казенное: «На Ваше от такого-то и такого сообщаем». Далее номер Постановления, перечень документов, упоминание запроса, направленного в центр какой-нибудь службы. В конце подпись начальника. Слева петитом фамилия работника, подготовившего документ. И номер телефона.
Ходил Василий Иванович к начальнику районного управления, говорил:
— Вы же меня знаете.
— Я вас знаю.
— Вы же знаете, я полковник, я инвалид войны…
— Я знаю: вы полковник, вы инвалид войны…
— Что же вы издеваетесь надо мной?
Краснел, вздыхал, но помочь не смог.
…Для того чтобы получить опорную трость, полковнику десантных войск надо пройти комиссию повторно.
Спрашиваю Василия Ивановича:
— Вы не прошли комиссию повторно?
— Я что, дурак? Кому я такое скажу: «Разрешите пройти врачебную комиссию, чтобы получить палочку в собесе»?
— Простите, пожалуйста, давно не попадал в административные жернова. Забыл, что это такое. Василий Иванович, может, все-таки купим опорную трость, а? Ну их к идолам, эти запросы, обращения, справки, копии. Нервы дороже. Я сам в аптеку схожу.
— Нет! Принцип дороже, — твердит свое.
Мне грешным делом приходит в голову: может, они как раз потому и победили в сорок пятом, что — принцип? У нас этих принципов уже не осталось. У нас есть Постановление Кабинета Министров, утверждающее порядок обеспечения отдельных категорий населения техническими средствами реабилитации…

Лайсман ПУТКАРАДЗЕ.


Р.S. Тем великим чиновникам, которых заинтересуют маленькие чиновники, заставившие Василия Ивановича несколько раз вызывать такси, сообщаем: все фамилии в редакции имеются.
Или вам недосуг?


P.P.S. «Орднунг» — порядок (нем.).
18.12.2008 г.

Метки: {keywords}

  • Распечатать

Ссылки на материал


html-cсылка:

BB-cсылка:

Прямая ссылка: