Сегодня

Искупление чужих грехов

0
 (голосов: 0)
Искупление чужих грехов Искупление чужих грехов

 

В соответствии с Указом Президента, с 2010 года архивисты Службы безопасности Украины проводят работу по системному пересмотру архивных документов советского периода и отмене ранее присвоенных им грифов секретности.

 

Проще говоря, изучаются все дела и документы советских времен на предмет возможности их рассекречивания. Массив этих материалов очень велик: только архив Управления СБУ в Луганской области изучил и рассекретил около 28 тысяч дел советского периода. А всего в Отраслевом государственном архиве СБУ их хранится более 150 тысяч.

 

Старые дела тщательно исследуются, к некоторым из них в течение десятилетий никто не прикасался.. Каждый из этих документов – новый штрих к панораме непростого прошлого нашей страны. По понятным причинам значительная часть материалов относится к периоду тоталитарных репрессий. Фигуранты этих дел – представители самых разных социальных слоев и профессий: попасть в жернова карательной машины мог и бедный крестьянин, и партийный работник, и тот же чекист. Но вот уж кому трудно было туда не попасть – это православному духовенству. Конечно, репрессиям подвергались представители разных конфессий. Но православные все же в большей степени. И это не удивительно: церковь – «главная опора царизма».

 

Обращает на себя внимание то, что если другим «врагам народа» следственные органы могли вменить какие-то конкретные действия, даже надуманные, как-то «троцкистский заговор», «срыв хлебозаготовок», «создание террористической организации» и т.п., то священникам, монахам и просто верующим, как правило, предъявлялись обвинения по п. 10 ст. 54 Уголовного кодекса УССР – «антисоветская пропаганда» и «контрреволюционная деятельность», которая опять-таки сводилась к каким-то высказываниям, фразам, оброненным в проповедях, оценочным суждениям. Расплата – в лучшем случае срок в ГУЛАГе. И это несмотря на то, что церковь, чтобы не погибнуть окончательно, неоднократно делала попытки найти компромисс с большевистской властью.

 

«Мы хотим … сознавать Советский Союз нашей гражданской родиной, радости и успехи которой – наши радости и успехи», - так в 1926 году писал в своем Послании, направленном во все православные епархии, заместитель патриаршего местоблюстителя митрополит Сергий Нижегородский.

 

На Луганщине гонения Советской власти на церковь начались в 1919 году, когда у верующих был отнят православный Феодосиевский храм в Славяносербске. С тех пор наступление велось на всех направлениях. Для дискредитации церкви использовались любые средства – от публичного вскрытия святых мощей, изъятия церковных ценностей, конфискации колоколов, закрытия и разрушения храмов, переименования «религиозных» названий улиц, замены церковных праздников на революционные до расстрелов священников и активных мирян. В 30-е годы в Луганске были взорваны Николаевский собор, Вознесенская, Воскресенская, Казанская, Троицкая церкви, Покровский собор в Старобельске, Сошественский собор в Сватово, Каплуновская церковь в Белокуракино, Николаевская церковь в Ровеньках, Воскресенская церковь в Успенке, Николаевская церковь в Станице Луганской и т.д. К 1940 г. в области осталась всего одна действующая церковь – в Александровке.

 

Два предвоенных десятилетия были отмечены жесточайшей антирелигиозной политикой и пропагандой. Особая роль в антирелигиозной политике была отведена органам госбезопасности. Еще в 20-е годы в структуре ВЧК было создано специальное VI-е отделение тайного отдела ОГПУ, на который была возложена миссия разрушения церкви: внедрение в церковную среду агентурной сети, проведение съездов для раскола единства церкви, разоблачение «контрреволюционных церковных заговоров».

 

Из кельи – в камеру

 

За Свято-Скорбященский женский монастырь в Старобельске власти взялись в 1922 году. Были вывезены церковные ценности, серебряная посуда, кресты, лампады, с икон сняты дорогие оклады. Сначала в монастыре прекратилась служба, а в 1924 году обитель окончательно закрылась. Архитектурный комплекс монастыря начал разрушаться – он был больше не нужен: там разместилась воинская часть. А бывшие насельницы разбрелись кто куда.

 

1932-1936 годы были объявлены в стране советов «Безбожной пятилеткой»: в этот период партией была поставлена задача полностью изжить религию как явление. Луганские пионеры в те годы пели: «Долой-долой монахов, долой-долой попов! Мы шум такой поднимем – прогоним всех богов!».

 

А в марте 1936 года Линейный суд Донецкой железной дороги рассматривал уголовное дело по обвинению 17 человек по той самой 54-й статье. Едва ли не половина из подсудимых – бывшие монахини и послушницы Старобельской обители. Кроме того – бывшие священники и бывшие иноки из других закрытых монастырей.

 

Каждого к скамье подсудимых привела собственная извилистая стезя. Одна из обвиняемых – женщина практически пенсионного возраста. Постриг приняла совсем молодой, причем, не столько по религиозному призванию, сколько в силу крайней бедности семьи. В монашестве прожила больше 40 лет. Вряд ли остаток жизни она смогла бы проработать в какой-нибудь тракторной артели. Семья другой подсудимой была раскулачена, и отец от этого сошел с ума. Жизнь рассыпалась, и возвращаться после закрытия монастыря ей было в общем-то некуда. Был на скамье подсудимых и бывший монах, а ныне сторож, который пояснил суду, что пришел калекой с фронтов первой мировой, потому и подался в монастырь, где по крайней мере он получил кров, пропитание и уход.

 

Из материалов увесистого тома не сразу понимаешь, в чем именно состояло их преступление. Собирались, проводили нелегальные моления. Но легальных быть не могло, потому что храмы закрыты. Их обвиняли в бродяжничестве, а они называли это «странствованием Христа ради», то, что судьи называли хулиганством, для подсудимых – «юродство», то, что для советской власти - «религиозная пропаганда», для них - «слово Божье».

 

Но не все так просто. Они все же оказывали большевистской власти сопротивление, причем, состоявшее не только в ее пассивном неприятии. Характерно, что на судебном заседании все они отказались встать и снять головные уборы, своей вины не признали. Выяснилось, что кое-кто из них, странствуя, призывал крестьян выходить из колхозов, и это в 1935 году, когда ІІ Всесоюзный съезд колхозников-ударников уже провозгласил на всю страну успешное завершение сплошной коллективизации. А один из подсудимых вообще не дал себя раскулачить: сам раздал все свое немалое имущество бедным односельчанам и ушел странствовать с сумой за плечами. Некая бывшая инокиня агитировала игнорировать любые мероприятия новой власти и участвовала в сборе средств для оказания помощи репрессированным «врагам народа». Словом, тихая такая пятая колонна, которая несла в себе потенциальную угрозу, размеры которой сопоставимы с тактикой «ненасильственного несотрудничества», которую М.Ганди проводил в Индии и которая оказалась смертельным оружием против колониальных властей.

 

Несотрудничество верующим обошлось дорого. Двоих приговорили к 10 годам лагерей, еще двоих – к 8-ми, остальных – к 5-ти, 6-ти и 7-ми годам. В конце 80-х годов все эти люди были реабилитированы. Вот только известить об этом ни их самих, ни их родственников не удалось: следы бывших странников давно затерялись.

Возвращаясь к «Безбожной пятилетке», отметим, что, несмотря на все усилия, кампания провалилась: в переписи населения 1937 года православными верующими назвали себя 1/3 городского населения и 2/3 сельского, то есть более половины населения СССР.

 

Отказаться от политики террора в отношении церкви И.Сталина заставила война. Для привлечения на свою сторону оппозиционных к Советской власти сил фашисты на оккупированных территориях провозгласили свободу совести. Это был только стратегический маневр – в перспективе Гитлер планировал заменить христианство на некое неоязычество, очищенное от «еврейских догматов». Однако мнимая веротерпимость фашистов, а с другой стороны - активная патриотическая деятельность православной церкви и политическое давление союзников по антигитлеровской коалиции, - заставили Сталина существенно изменить государственную политику в отношении церкви. Осенью 1943 года он позволяет восстановить патриаршество. В стране вновь начинают открываться православные храмы, закрытые перед войной. Возобновляется деятельность духовных заведений и издание религиозной литературы. В Ворошиловградской области получили разрешение на регистрацию 129 православных общин. Правда, эти послабления отнюдь не означали, что государство выпустило церковь из-под своего «крыла». Для контроля над ее деятельностью был создан Совет по делам РПЦ при Совнаркоме СССР, который возглавил… полковник НКГБ Г. Карпов. Не прекратились и репрессии в отношении священнослужителей.

 

Неудобный батюшка

 

Вот только одна история. В 1947 году в Ворошиловградской области был арестован священник из Попасной Серафим Калинин. Примечательно, что при аресте и обыске никаких ценных или заслуживающих внимания вещей у отца Серафима не было обнаружено. Причина ареста – «антисоветская пропаганда», иными словами, 44-летний батюшка иногда говорил то, что думал, и на него донесли. А уж потом припомнили ему и плен у немцев в начале войны, и пребывание на оккупированной территории, и многое другое.

 

До 1929 года отец Серафим служил сельским священником, но когда большевики храм закрыли, устроился работать на станцию. В августе 1941 года был призван в действующую армию. В октябре в бою на острове Хортица его стрелковый полк начал отступление. Калинин, который вместе с другим бойцом пробирался к берегу Днепра, где их ждал катер, получил приказ взять с собой раненого связиста. По дороге связист умер, катер тем временем вместе с остальными бойцами ушел, а Калинин с товарищем остались на острове. У берега их окружили немцы, разоружили и забрали в плен. Через некоторое время Калинину вместе с приятелем удалось бежать и добраться до его родного села. Священника в селе не было, церкви тоже. Но однажды в селе кто-то умер, местные жители пришли к Калинину и попросили его отпеть и похоронить усопшего по православным канонам. Тогда он вынул из сундука сохраненное с 20-х годов облачение и совершил требу.

 

Селянам это понравилось, и они обратились к немецким оккупационным властям с просьбой об открытии церкви в селе. Немцы, заигрывавшие с православными, разрешили и предоставили им помещение бывшего молокозавода. Верующие его отремонтировали, приспособили под храм, и Пасху 1942 года село встречало с новой церковью и с новым батюшкой – отцом Серафимом. Но надежды немцев на то, что священник станет их идейным союзником, не оправдались. Перед прихожанами сельский поп поносил Гитлера, называл его аспидом и драконом. Скоро на него донесли. Священник был арестован, почти месяц провел в тюрьме.

 

Но это совсем не говорит о том, что батюшка был «партейным». В его поведении была собственная логика, не классовая, не политическая, не «красная» и не «коричневая». Христианская логика. Как-то партизаны убили полицая, и отцу Серафиму пришлось его хоронить. И отпевая убиенного, священник обозвал убийц извергами, заметив, что такие зверства стали возможны потому, что люди отреклись от Бога. Уже в 1947 году, когда Калинин находился под арестом, следователь задал ему вопрос, мол, как же вы могли сказать такое о партизанах, ведь они наши, а полицай – это враг, врагов на войне надо убивать?! Оно-то конечно, да, - ответил отец Серафим, - враг, но этого полицейского я хорошо знал, и лично он никому не принес вреда. И убивать врага – не значит убивать зверски. Полицаю выкололи глаза и нанесли множество колотых ран в голову.

 

По стандартному обвинению в антисоветской пропаганде Серафима Калинина приговорили к 10 годам лишения свободы в ИТЛ. Пропаганда состояла в следующем: «будучи недоволен существующим в СССР строем, систематически высказывал антисоветские клеветнические измышления на советскую власть и руководителей Советского государства, клеветал на условия жизни советского народа и восхвалял жизнь в капиталистических странах и царской России». В 1954 году, когда отец Серафим уже 7 лет находился в Воркутлаге, Ворошиловградская областная прокуратура изучила его дело и опротестовала приговор, ходатайствуя об освобождении Калинина. Но республиканская прокуратура оставила приговор в силе. В 1991 году материалы дела были вновь пересмотрены, и Серафим Калинин – реабилитирован. Однако известить его об этом не представилось возможным: неудобный батюшка, подобно сотням тысяч таких же других, сгинул где-то в недрах ГУЛАГа, не оставив по себе ни родственников, ни сведений.

 

Тюремная Пасха

 

По оценке исследователей, гонения на православную церковь в СССР в ХХ веке не имеют аналогов в истории. Только в страшном 1937 году было арестовано 162 500 представителей православного духовенства и активных мирян, расстреляно 89 600. А ведь преследования продолжались с большей или меньшей интенсивностью свыше 70 лет. Так что далеко не случайно ХХ век историки православия называют эпохой новомучеников. Многие из них прославлены церковью в лике святых. А для многих безвестных людей вера стала единственной опорой, единственным источником света, когда казалось, что померкло все.

 

«Когда я был в одной из тюрем, условия в ней были ужасные, - вспоминал епископ Ворошиловградский и Донецкий Никон, арестованный в 1932 году. – В небольшой камере находилось большое количество самых разных людей – и политические, и уголовные. Нары – в три яруса, на которых размещались несчастные. Было душно и смрадно, и воздух был наполнен самой отвратительной базарной бранью. Наступала Пасхальная ночь для этого ада. Я… сидел возле окошка с каким-то тихим соседом, ловя проникавшие струйки воздуха. Мы услышали негромкое женское пение, которое доносилось до нас из окон нижнего этажа тюрьмы. Это пели арестованные монахини. Это было чем-то светлым в такую ужасную, но святую и великую ночь. Мы с соседом начали тихо напевать пасхальную песню. Я обратился к камере с призывом: «Товарищи по несчастью! Сегодня великая ночь – Воскресение Христово – Пасха! Давайте попробуем помолиться!» Кто-то выругался, но наступила тишина. К окошку в дверях подошел надзиратель-тюремщик. Я попросил его не препятствовать нам. На мою радость, он открыл двери камеры: «Ну что ж, пойте». Я начал произносить слова молитвы, а камера стала тоже петь. Когда голоса нашего неожиданного хора зазвучали по коридору, из камер донеслось пение. Тюремщик совершил невиданное! Он прошел по коридору и открыл двери всех камер. И понеслись к Господу могучие песнопения. «Христос воскрес из мертвых!» заглушало в толпе всякое кощунство и сквернословие. И многие, если не все, были в состоянии благоговения. Эта ночь оставила у многих… глубокое впечатление».

 

Юлия Еременко,

руководитель пресс-службы Управления СБУ в Луганской области.

 

При подготовке статьи использования материалы архива Управления СБУ в Луганской области и книга О. Форостюка «Луганщина релігійна».

Метки: {keywords}

  • Распечатать

Ссылки на материал


html-cсылка:

BB-cсылка:

Прямая ссылка: