Сегодня

НАША ГАЗЕТА | Архив 2007-2010 - Победители

0
НАША ГАЗЕТА | Архив 2007-2010 - Победители
Один день и вся жизнь

НАША ГАЗЕТА | Архив 2007-2010 - Победители
Встретить 63-ю весну Победы — не только дар судьбы, но, по нынешним временам, еще и испытание. Так получилось, так сложилось, что спустя шестьдесят три года после безоговорочной капитуляции Германии ветераны Великой Отечественной войны вынуждены отстаивать право называться стороной, победившей фашизм. Вот почему руководитель Ленинского районного совета ветеранов войны полковник Филипп Шишак начал беседу не с воспоминаний, а с программы, которую совет разработал и реализует.






Обращение к внукам

Акция «Внуки, будьте достойны подвига ваших дедушек и бабушек, проявленного в годы Великой Отечественной войны в борьбе с немецко-фашистскими захватчиками!» — это инициатива Ленинского районного совета ветеранов.
— Мы хотим собрать воинов, которые прошли войну от западных границ до Сталинграда и от Сталинграда до Берлина, и пойти в школу к детям, — рассказывает Филипп Михайлович. — Мы расскажем детям правду о Великой Отечественной войне, о том, кто победил Германию и ее сателлитов, какую цену мы заплатили за нашу Победу. Мы соберем выпускников, сфотографируемся и раздадим фотографии с печатью на обратной стороне снимка: «Внуки, будьте достойны подвига ваших дедушек и бабушек, проявленного в годы Великой Отечественной войны в борьбе с немецко-фашистскими захватчиками!». С подписью ветеранов. Это будет память на долгие годы. Кроме того, мы, ветераны Ленинского района, хотим создать видеотеку воспоминаний фронтовиков о Великой Отечественной войне. Это будет нашим наказом потомкам — чтобы знали: кто победил гитлеровскую Германию, кому нынешние и будущие поколения европейцев обязаны своей жизнью. Потому что, если бы победил фашизм, цивилизация пошла бы по совершенно другому пути. У Гитлера в «Mein Kampf» все расписано до деталей…
— Вы читали? — спрашиваю.
— А как же? Он написал ее в двадцать четвертом году, когда сидел в тюрьме после так называемого пивного путча. Главное направление экспансии там указано четко — Восток.
А куда ей, новой империи, было расти? Европа — край континента, и расширяться она может только в одном направлении. Ну да это… Почему, собственно говоря, выбор остановился на Филиппе Михайловиче?
Видите ли, я семнадцать лет посещаю мероприятия областного совета ветеранов, знаю многих руководителей ветеранских первичек. Но Филипп Михайлович выделяется в ряду своих товарищей. Во время дискуссии, бывает, вставит замечание какого-нибудь редко поминаемого историка войны или древнего философа. Или, когда обсуждение заходит в тупик, выступит с неожиданным и всегда разумным предложением. Но более всего Филипп Михайлович располагает к себе эрудицией. С ним трудно спорить, — полковник Шишак прочитал все самое значительное, что было написано о войне.

Оккупация

Впрочем, мы не собирались подсчитывать количество танков, самолетов, солдат и офицеров вторжения, анализировать трескучую книжицу Гитлера, упражняться в датах оборонительных и наступательных операций — все это в достаточном количестве имеется в библиотеках. Новостью может быть боевой путь самого Филиппа Михайловича. Ему не пришлось отступать от Бреста до Волги. Он принадлежит к тому поколению фронтовиков, кто встретил войну подростком и включился в нее, когда Красная Армия уже вела наступательные операции.
Август 1941 года. Село Бондурово Александрийского района Кировоградской области…
— Мы — дома, я дремлю, а старший брат Василий читает, помню, «Овод» Этель Войнич, — рассказывает Филипп Михайлович. — Вдруг самолет, наш самолет, советский. Сбросил бомбу. Она как раз в наш огород угодила. В это время колонна немцев въезжает в село. Впереди бронемашина. Мальчишки, естественно, побежали туда. Колонна остановилась возле церкви. Собрались люди. Офицер что-то резко говорит по-немецки. И вдруг один из наших крестьян (такой он был, бедный, все время босиком ходил) выступает вперед и начинает отвечать офицеру по-немецки. Никто не знал, что он знает немецкий. Оказалось, был в первую германскую в плену и за полтора года выучил язык. Офицер на него пальцем: «Староста!» Потом его сняли — выпивал.
Оккупант жалости к мирному населению не испытывал.
Естественно, пошли по дворам собирать — «милк, яйки, курка». Стрелять свиней, резать коров.
— Можешь возражать, это все равно бесполезно.
В семи километрах от Бондурово в селе Крымки партизаны застрелили немецкого солдата. Карательную операцию провели пособники — формирование северокавказцев (гитлеровцы для проведения карательных операций широко использовали так называемые вспомогательные формирования, сформированные из бывших советских граждан — в войсках СС существовали узбекский, чеченский, кабардинский, грузинский батальоны).
— Хуже эсэсовцев, — подчеркивает ветеран. — Построили жителей села — каждого седьмого в сторону. Старик, женщина, ребенок — не имеет значения. Заперли в деревянной церкви и подожгли. За сопротивление карали беспощадно. Здесь даже преувеличивать нечего.
В январе сорок четвертого пришло освобождение.
— Напротив нашего дома танк «Тигр» стоял. Устрашающая махина…
Выжил и дождался освобождения тот, кто сумел укрыться. Оккупанты, отступая, старались уничтожить все. Перестреляли всю оставшуюся живность. В погреба бросали гранаты.
Первым на фронт призвали отца, Михаила Шишака. Вскоре повестки получили Филипп и Василий. Отец вернулся с фронта с тяжелым ранением. Свои ранения получили и братья.
Младшего, Филиппа, направили в 55-й учебный полк — Ульяновская область, станция Инза. Готовили в школе младших командиров.

Командир расчета

— Я попал в пулеметную роту, изучал пулемет системы «Максим». Фильм «Чапаев» видели? — спрашивает Филипп Михайлович.
— Семь тысяч раз.
— Вот это мое оружие, с которым я прошел до Победы. Двенадцать деталей в одном только замке. Учили собирать и разбирать с завязанными глазами. В январе сорок пятого (под Пруссией, мы сидели в окопах) вызывает меня командир роты и говорит: «Вот тут пришла посылка, на ней написано: «Любому Виктору или лучшему пулеметчику». Так Виктора в роте ни одного нет, а лучший пулеметчик у нас — ты. Принимай». В посылке, помню, кисет, письмо от какой-то девушки с Урала. Кисет хранил долго, а потом потерял.
«Максим» от начала века, когда он был сконструирован, изменился не сильно. В кино показывают, как пулемет строчит без задержки, косит рядами противника. Эффектно.
— Ну, так это чепуха. Если строчить, как в кино, ствол раскалится и пули ложатся рядом. Лента — 250 патронов. Одна минута — и ленты нет. Эффективность обеспечивают короткие очереди. Но трудность не в очереди, короткой или длинной. Трудность в том, что противник старается «засечь» огневую точку и уничтожить ее. Поэтому: дал очередь, две очереди — и меняй позицию. «Максим» — мощная огневая единица, голову не даст поднять. А если еще и фланговые пулеметы работают, никакая атака невозможна. Был еще пулемет Горюнова, был Дегтярева. Но «Максим» из станкачей — самый боедейственный. У меня два вторых номера расчета погибли, Коноплев и Арбузов. Я — командир расчета, но командовал Арбузов: «Сынок, делай так». У него был опыт, он воевал не первый год.
— А почему не Арбузова назначили командиром расчета?
— Он в плену был.
— А-а…
— Заняли мы высоту, а немцы — внизу. Показались два фрица. Я думаю: «Дай-ка я пристреляю пулемет». Позади нас стояла «сорокопятка», по-солдатски — «Прощай, Родина!»
— Почему «Прощай, Родина!»?
— Тащить тяжело, а бросишь — трибунал. Зато била точнейшим образом, как снайперская винтовка. Старшина, помню, молодцеватый парень, дал выстрел — фриц пополам. А потом выходит их человек двадцать, две самоходки, танк. Идут в атаку — рукава закатаны (зима в Пруссии не очень холодная), разговаривают громко. То ли это у них психологическое было, то ли после шнапса им все ни по чем. Надо, думаю я, соображалку включить — пристреляю пулемет. Я заряжал в ленту бронебойный патрон, трассирующий и обычный, чтобы видеть, куда пули ложатся. И тут наш фланговый пулемет дал длинную очередь по наступающим. Самоходка развернулась, выстрел — щиток флангового «Максима» полетел вверх. Командир взвода лейтенант Мамаев на меня: «Не стрелять! Без команды не стрелять!» Какое там пристрелять пулемет? Стрелять надо по команде, а не когда кому вздумается.
«Стрелять надо только по команде» — Филипп Михайлович произносит наставительным тоном, твердо, как если бы я был молодой боец, начинающий службу. Привычка.

Длинный день

Полковую школу Филипп Михайлович закончил в июле сорок четвертого. Попал в
18-ю гвардейскую танковую бригаду 5-й гвардейской танковой армии Павла Ротми-строва.
Легендарная армия. Ее ставили против дивизий «Адольф Гитлер», «Великая Германия». Где, по донесениям разведки, появляется ударная танковая группировка немцев, туда направляли армию Ротмистрова. 5-я танковая армия под командованием генерал-полковника Ротмистрова участвовала в сражении под Прохоровкой.
Сражение… Бой… Война… Даже в устах фронтовика эти слова звучат теперь легко. Мой собеседник после слов «боевая обстановка» делает руками жест, обозначающий круговерть, мешанину, беспорядок. На картах все предельно ясно: линия соприкосновения, стрелки указывают направление удара, четырехугольники — резервы. Даже кинохроника придает событиям определенную системность, не говоря о ленте художественной. Но солдату, человеку из плоти и крови, крохотной боевой единице войны, во время боя, сражения, битвы кажется, что его поместили в самый центр урагана, что весь мир пришел в хаотическое движение, все пушки мира нацелились именно на него.
— Как вы думаете, где страшнее — в наступлении или в обороне? — спрашивает меня Филипп Михайлович.
— Наверное, в обороне.
— Именно! Во время атаки тебя азарт охватывает. Самое страшное — это бомбежка, артобстрел. Смотришь — все бомбы на тебя летят! А они еще с завыванием, для этого немцы бочки дырявые сбрасывали, чтобы психику подавить. Зашли самолеты, сбросили бомбы — за ними следующие. За теми — новые. Кажется, что это длится целую вечность и никогда не кончится.
Командир роты десантников лейтенант Могила учил их, молодых бойцов…
— Мы думаем: «Крышка нам с командиром с такой фамилией». Но — ничего. Командир наш оказался молодец — два боевых ордена.
Так вот командир учил: «Когда будете проходить вражеские окопы, немцы пригнутся и пропустят вас. А как проскочите окопы — весь огонь будет по вас. Но кто спрыгнет с танка — расстреляю сам!»
— Все равно прыгали, — признается Филипп Михайлович. — Я пулемет привязал к скобам башни танка, чтобы не упал. Поле большое. Грохот. Стрельба! Лавина! Душа еле теплится. Пять или шесть наших танков горят. Помню, на одном из горящих танков написано было: «За Родину! Дмитрий Ларин». Потом узнал — командир бригады, погиб в бою. Его именем назвали танк. Проскочили окопы, немцы остались сзади. Впереди — вторая полоса. В это время на нас налетает девятка юнкерсов. Сбросили бомбы, за ними следующие, следующие, новые. Танк стреляет. Бомбы, кажется, все летят на тебя. Второго номера расчета, смотрю, уже нет. День был безоблачный, а неба уже не видно — заволокло дымом. Смешалось все. К вечеру подошли к опушке леса. Там горел «Тигр» немецкий. Это был самый длинный день в моей жизни. Да, самый длинный. Жаль, число не запомнил. В сентябре сорок четвертого, вторник или среда. В Пруссии, после форсирования Немана. Наш танковый корпус отсек прибалтийскую группировку от Пруссии, тридцать семь вражеских дивизий армия заперла в каменном мешке.
Я заметил, бои его участником описываются короткими фразами. Как бы долго он ни длился, он все равно кажется (даже десятилетия спустя) сжатым до одной минуты, до мгновения — оно как будто остановилось на одной, напряженной, ноте. И эта нота не оставляет возможности рефлексировать.
— Подходим к опушке, и тут такое началось… Выстрел — загорелся наш танк, третий, не тот, на котором был я. Второй выстрел — подбили первый танк. А мой — посредине. Механик опытный, у него орден Красного Знамени уже был, развернул машину и — в сторону. Мы посыпались. А пулемет привязан к башне. А тут капитан-контрразведчик: «Занять оборону!» Я капитану: «Мой пулемет там, на башне!» Капитан: «Занять! Расстреляю!» Меня же судить будут — оружие потерял. В том бою мой друг погиб, Витя Кулинич, из моего села. И еще один паренек из нашего села, Коля Березенко.
Пулемет все-таки не потерял. Нашел.
Верно, война — мешанина. Страшная, правда.
Февраль сорок пятого. Восточная Пруссия. Ночью, сходу причем, взяли немецкий город. Вдруг приказ: сняться и двигать на другую сторону города. В это время противник пошел в наступление с соседнего населенного пункта. Прорыв. Началась паника. Дым. Рев. Грохот. Все куда-то бегут. Раненые умоляют: «Ребята, не бросайте нас!» Подносчики снарядов куда-то исчезли. Выбрался на дорогу. Сил нет. Обмотки на ногах растрепались. Телега с кухней. Привязал к ней пулемет. Машина с бойцами. Только спустились с бугорка — из-за поворота танки немецкие.
— Мы вниз, в сторону леса — навстречу нам уже двигаются наши, из зенитных орудий по танкам стреляют. Бьют точно, автоматически. Приезжаем в очередной населенный пункт, смотрю — телега знакомая с кухней, с пулеметом моим. Я аж заплакал от радости.
Потом были два суровых полковника. И проверка документов. И приказ (не сержанту Шишаку, а его попутчикам) найти потерянные минометы либо — трибунал.
Была первая кровь. Наступление. Грохот. Серьезное ранение и слова Арбузова: «Сынок, будешь жить — война к концу идет». Запасной полк. Снова свой полк. Вызов в штаб полка: «Вам орден». Попытка поступить в танковое училище и отказ: «Ты находился на оккупированной территории».
Об офицерской своей карьере Филипп Михайлович выражается так:
— Прошел все звания от младшего сержанта до полковника, кроме младшего лейтенанта.
После войны служил в ВВС во многих городах многих стран. Все было в судьбе этого поколения — бедность, голод, страх, юность под сапогом оккупанта, взрывы бомб, призыв на фронт и бои, бои, во время которых душа кукожилась до пяток. Была Победа с салютом, было возвращение в голодную, разоренную страну. И постепенный рост. Не было одного — покоя. Нет его и теперь. Такая вот судьба.

Лайсман ПУТКАРАДЗЕ.
8.05.2008 г.

Метки: {keywords}

  • Распечатать

Ссылки на материал


html-cсылка:

BB-cсылка:

Прямая ссылка: