Сегодня

НАША ГАЗЕТА | Архив 2007-2010 - Уроки истории

0
НАША ГАЗЕТА | Архив 2007-2010 - Уроки истории
Памятник Раисе Борзило



НАША ГАЗЕТА | Архив 2007-2010 - Уроки истории
В номере № 168 «Нашей газеты» была опубликована статья «Жить и помнить» о судьбе Раисы Борзило — молодой учительницы из Сватовского района, погибшей в декабре 1945 года в Западной Украине. Через несколько дней почта доставила в редакцию письмо из Лисичанска, от ее сестры — Люси Григорьевны Зориной.




История одной семьи

В конце 1945 года семья жителя села Первомайск Сватовского района Григория Емельяновича Борзило перестала получать письма из села Гаи Пустомытовского района Львовской области. А в марте… Люся Григорьевна рассказывает:
— Помню, как это было. Мама учила меня считать. Принесли письмо — почерк чужой. Мама глянула на конверт и сказала: «Раи нет».
Материнское сердце — вещее.
Прасковья Дмитриевна просила дочь отказаться от распределения и не ехать в далекую область. Война, правда, кончилась, но в стране не везде спокойно. Детей в семье — четверо, Рая старшая. Муж хоть и выжил на фронте, но домой еще не вернулся.
Семью Григория Борзило судьба, кажется, пометила особым знаком — ни одно лихо не прошло мимо: раскулачивание, высылка за пределы области, голод тридцать третьего, война, плен… В год великого перелома деда Раи и Люси Борзило Омелько Борзило раскулачили и выслали на Северный Кавказ. Война началась — отца призвали на фронт. В сорок третьем Григорий Емельянович попал в плен. И как попал?
Вообще рассказ Люси Григорьевны напоминает расходящиеся круги: из одного эпизода истории семьи вдруг появляется одна, две, три новые истории, проследить их до конца не получается. По ходу повести звучат имена, и каждое требует уточнения. Хочется знать: а как сложилась судьба пособника оккупантов, который попытался донести на Раю Борзило? Где теперь подруга Раи, с которой она переписывалась, работая в Пустомытах? Вот рассказывает Люся Григорьевна: «Отец тоже перестал получать письма от Раи». Сразу вопрос: он что, жил отдельно от вас? Нет, то есть да… ну, как вам объяснить? Политика у Сталина такая была: кто в плену побывал, тех…
— А ваш отец был в плену?
— Да, но вы понимаете, он в плен не сдавался, его в командирском блиндаже завалило.
Связист Борзило доставил сообщение в блиндаж. В это время — обстрел. Блиндаж завалило полностью. Немцы заняли позиции наших. Разо-брали завалы и откопали полуживых солдат и офицеров. Не откопали бы немцы — пропал бы Григорий Борзило.
Плен. Лагерь в Чехословакии. Освобождение. Фильтрация. Известно, как верховный главнокомандующий относился к солдатам, оказавшимся в плену. Клеймо ставили на всю жизнь.
Вот почему Рая из Пустомытовского района Львовской области писала отдельно матери в Первомайск, отдельно отцу в Донецкую область, где он искупал «вину» за плен, в который не сдавался. Поди проведи в этой истории (как и в судьбе всей семьи) прямую линию, чтобы отделить слепую удачу от продуманного изуверства руководителя государства.
В сорок третьем Раисе Борзило — восемнадцать лет.
Валентина Николаевна Пономарева (Усова), которая училась с Раей Борзило в Старобель-ском учительском институте, на вопрос, какая она была, ответила:
— Очень активная.
Активная девушка во время оккупации не могла бы усидеть на месте. Выясняется, так и было. Люся Григорьевна вспоминает, что в доме у них часто собиралась молодежь. После этих собраний появлялись в селе листовки, написанные от руки. Однажды в дом пришел староста села…
Вот еще история, которая не укладывается в привычные рамки. Староста в нашем представлении — враг, пособник. А староста села Первомайск пришел однажды в дом к Борзило и посоветовал, даже попросил, отправить куда-нибудь Раю. Потому что на нее донос.
Донос написал сосед, молодой парень. Рядом вырос. Вместе играли. Вместе в школу ходили. Написал, что Рая Борзило организовала в селе молодежную группу, листовки распространяет.
Пришлось прятаться в Сватово у родственников, ждать освобождения.
Когда много лет спустя доносчик умер, Прасковья Дмитриевна перекрестилась:
— Слава Богу, я его пережила.
Не хотела она уходить из жизни раньше этого подонка.
Теперь понятно, почему в сорок пятом году выпускница учительского института не отказалась от распределения в Западную Украину.
— Рая сказала: «Как же я не поеду, когда надо?» — вспоминает Валентина Пономарева.
Мама умоляла не ехать во Львов, остаться дома, создать семью и жить в Первомайске. Отец еще не вернулся, жизнь тяжелая, голодно, а старшая дочь, которая уже могла бы стать опорой матери, отправляется работать в Западную Украину, где война по существу еще не кончилась.
— Ее никто не мог остановить, — считает Люся Григорьевна. — Даже если бы Рая знала, что ее ждет впереди, она, я думаю, все равно не осталась бы дома.


Страх

Сразу по приезду в Гаи Рая Борзило стала получать записки с угрозами.
— Хозяйка, у которой Рая стояла на квартире, рассказывала нам потом, что записки с угрозами оставляли под камнем у порога, — рассказывает Люся Григорьевна.
Подруге Галине Житловой, которая работала в другом районе Львовской области, Рая писала об угрозах. Родителям — ни слова.
— Даже в шестьдесят пятом году, когда мы были в селе Гаи на могиле Раи, нам хозяева не советовали выходить вечером из дома, — рассказывает Люся Григорьевна. — Нам рассказали, как Рая работала, что делала. Она создала первую в Пустомытовском районе комсомольскую организацию. Первого комсомольца тоже убили. Имени его я уже не помню. Мы были у матери этого мальчика. Были мы и в доме, в котором Раю десять дней мучили… Похитили ее, как нам люди рассказывали, вечером, когда она возвращалась домой из клуба.
Спустя сорок два года (после первой поездки в Гаи) Люся Григорьевна уже не вспомнит имен участников трагедии — пожилой хозяйки дома, где убили Раю, мужа хозяйки, который состоял в одной из банд ОУН-УПА. Она называет их: «хозяйка», «ее муж», «они». Одно ее поразило в рассказе этой женщины. Когда в марте начал таять снег и учительницу нашли возле леса, с веревкой на шее, с выколотыми глазами, милиционеры забрали у «нее» полотно, чтобы накрыть убитую девушку.
Женщина несколько раз с обидой повторила, что «советы» забрали у нее полотно.
— Полотна ей было жалко, — говорит Люся Григорьевна, — полотна она не могла простить «советам». Раю ей жалко не было.
В шестьдесят шестом году в сквере возле сельсовета открыли памятник погибшей учительнице. На открытие ездил брат Раи и Люси Николай. В девяностом году первый секретарь Пустомытов-ского райкома партии Орест Гаврилюк писал Люсе Григорьевне: «Як і кожного разу, 20 грудня ц. р. я побував на могилі Раї, біля пам’ятника. Там все в порядку, так що не хвилюйтеся. Люди відносяться з розумінням до історії, і віриться, що незабаром все в нашому житті стане на свої місця в розумінні всього драматизму нашої історії, тим більше тут у нас на Західній Україні, де століттями все перепліталося у складний клубок. Більшість людей в с. Гаї так само, як і раніше, доброзичливо ставиться до пам’яті Раїси Борзило, юної вчительки, життя якої обірвалося так трагічно».
Сегодня памятника Рае Борзило в селе Гаи уже нет.
В шестьдесят пятом году в Гаи добирались на лошади. Директор школы рассказывал, что многие бывшие «лесные братья» вернулись из лагерей, что в селе жить страшновато, и он, наверное, уедет отсюда.
В восемьдесят пятом к селу вела асфальтированная дорога, в дома провели газ, чуть не в каждом дворе машина. «Хозяйка», что пожалела полотна, к тому времени умерла. Ее муж из лагерей не вернулся. Зато на открытие памятника приезжала из Львова их дочь.
— Десять дней девушку держали в доме, пытали, — говорю Люсе Григорьевне. — Десять дней учительница не приходит в школу — неужели никто не спохватился, никто не спросил, где она, не стал искать?
— Боялись люди, — отвечает Люся Григорьевна. — Там многие погибли. Страшно было. Даже в шестьдесят пятом страшно было.


«Мое право»

В письме депутатам областного совета Люся Зорина пишет:
«Я, Зорина Люся Григорьевна, выражаю благодарность Партии регионов за позицию, которую ее лидеры заняли по отношению к Указу Президента о присвоении звания Героя Украины Роману Шухевичу. У меня есть на это право». Дальше следует рассказ о сестре, казненной в декабре сорок пятого в селе Гаи Пустомытовского района. Дальше следует правда семьи Борзило, от которой, признаться, холодок идет по спине. Для тех, кого война не коснулась прямо, история — просто цифры, просто даты, просто имена, просто материал для страстной дискуссии. Мы свободны в своих оценках, можем менять их. Этой возможности лишены Люся Григорьевна, Николай Григорьевич и знавшие Раю Борзило Валентина Пономарева, Галина Житлова и многие-многие, кто помнит выпускницу Старобельского института. Для них прошлое не
абстрактные картинки, а трагедия, в которой все настоящее, все по-настоящему — жизнь, подвиг, смерть, память. Поэтому и оценки имеют другой вес, другую ценность. Они имеют право сказать: «Мое право». Это право оплачено жизнью Раисы Борзило.
Лайсман ПУТКАРАДЗЕ.
На снимке: Раиса БОРЗИЛО.
Фото из архива.

Метки: {keywords}

  • Распечатать

Ссылки на материал


html-cсылка:

BB-cсылка:

Прямая ссылка: