Сегодня

«Переэкзаменовка»

0
«Переэкзаменовка» «Переэкзаменовка»
«Переэкзаменовка»

Жили Зиновьевы достаточно зажиточно. Работящий Федор поставил на отцовском подворье большой добротный дом, сделанный из белоснежного силикатного кирпича, выстроил множество хозяйственных помещений, в которых хрюкали свиньи, кудахтали куры, гоготали гуси и крякали утки. Со временем, когда в поселке началась газификация, молодой хозяин провел в дом и газ, чем намного облегчил домашние хлопоты жены и во многом изменил устоявшийся крестьянский быт.


Ирина заметно повеселела. Честно говоря, большое домашнее хозяйство, находившееся в отсутствие мужа на ее попечении (он работал водителем и часто уезжал в командировки), тяготило ее. Иногда украдкой, чтобы никто не заметил, она подходила к зеркалу и с грустью всматривалась в свое поблекшее, утратившее молодую, здоровую свежесть, лицо. Оттуда, с зеркального стекла, на нее смотрела уставшая сорокалетняя женщина, на которой оставили неизгладимую печать предательские бороздки морщин.


Если бы только на лбу... Ирина с грустью отмечала: стройная в девичестве фигура расплылась, грудь, вскормившая двоих сыновей, обвисла, грациозные, неутомимые в танцах ножки (предмет ее особенной гордости), потеряли свою прелесть и мало того что стали толстыми, как колодки, но и покрылись бечевками синих варикозных вен. Сказывались последствия тяжелых родов, бесконечных домашних хлопот.


Сознание честно исполняемого женского долга с некоторых пор мало утешало Ирину. Она предпочла бы не видеть своих неуклюжих, обезображенных ног и всячески старалась скрыть их от придирчивого мужниного взгляда — то под спасительной тканью брюк, то под соблазнительным золотистым слоем капроновых чулок. Ирина слишком хорошо знала тайную женскую науку красоты, чтобы не понимать: именно по причине ее отцветающей внешности и при виде обезображенных варикозом вен Федор в последнее время заметно охладел к ней. Федор, — который в былые годы порой ночи напролет не давал ей заснуть своими ласками, Федор, чья мужская сила была всегда приятна и желанна, которой она охотно и безропотно подчинялась, испытывая от близости с мужем неизъяснимое райское блаженство, — теперь частенько по ночам просто отворачивался к стене и засыпал сном праведника, совершившего паломничество к святым местам.


Сначала Ирина терялась в догадках, почему так происходит? Почему по отношению к ней он стал совсем другим — холодным, равнодушным, даже грубоватым? А потом дошло: таким образом Федор подсознательно выражает мужской протест против уходящей, отцветающей красоты горячо любимой жены, с которой его связывали долгие годы красивого разделенного чувства. Догадка о причинах охлаждения Федора несколько примирила Ирину с подобным положением вещей. Будь это в другое время, когда она была помоложе, Ирина использовала бы весь арсенал женских прелестей, все тонкие, неуловимые средства, к которым прибегают представительницы прекрасной половины человечества, для того чтобы вернуть пылкую молодую любовь мужа. Сейчас Ирина растерялась: она не нравилась себе, а разве можно требовать от мужа того, чего она уже не могла ему дать?..


И все же известие о том, что ее благоверный загулял, потрясло Ирину, перевернуло в ней прочный, устоявшийся, привычный мир. Она никогда не думала, что отчуждение зайдет настолько далеко. Ей казалось, их слишком многое связывает в жизни общего, чтобы все можно было так легко и просто разорвать. Оказывается, можно…Она, наверное, недостаточно хорошо знала своего Федора. Он не только разорвал крепкие семейные узы, связывавшие их вместе на протяжении двадцати лет, но и нашел другую женщину — привлекательнее, красивее и желаннее, чем она. Предал многолетнюю любовь — самое дорогое и святое, что было в совместной жизни супружеской пары Зиновьевых.


Но самое обидное, самое страшное состояло в другом. Федор сам, по «пьяной лавочке», проболтался ей о своих любовных похождениях, и она вынуждена была терпеливо выслушивать его пошлые откровения. Терпеливо, потому что долго не могла, не хотела поверить в то, о чем он рассказывал. Женское естество, дремавшее в Ирине до поры до времени где-то там, в глубине души, взбунтовалось. Опасный, легковоспламеняющийся материал чувств вспыхнул яростным, ослепительным пламенем, и над семейным очагом Зиновьевых пронеслась доселе невиданная ужасная буря. Тайфун по имени «Ирина».


Пьяный муж, попавший в эпицентр урагана, полыхавшего молниями взглядов и потрясавшего громом яростных слов, самым безобидным из которых было «подлец», моментально протрезвел и с изумлением, словно видя в первый раз ( на самом деле он действительно впервые видел жену в таком возбужденном состоянии), уставился на нее:


— Ирок, да ты чего? Пойми, не нужна мне другая баба. Я ведь люблю только тебя. А это так, понимаешь — минутная слабость. Дурь по «пьяне» в голову ударила. Дурак я, Ирок. Ты уж прости меня, стервеца. Ну хочешь — ударь, тебе легче станет…


Чем дольше он извинялся, чем больше говорил ей хороших, ласковых, добрых слов, которые она уже отвыкла слышать, тем тише становилась жена. Гнев в ее груди медленно остывал. Острое ощущение предательства, ранившее сердце, уступало место глухой, затихающей боли, обволакивающей душу змеиными кольцами беды. Нет, не скоро суждено исчезнуть, раствориться в обыденной суете затаенной обиде. Но Ирина, вдоволь наревевшись, накричавшись, поникла. После ссоры с Федором, после его ужасного признания она почувствовала внезапную слабость. Такого с ней еще никогда не бывало.


Обессиленная, она опустилась на табурет, почти не слушая сотрясавшие воздух признания мужа. С этой минуты все стало иным — дом, в котором она жила после замужества, Федор, которого она всегда горячо, по-бабьи, любила, и сама она, Иришка, птичка-невеличка, свившая уютное семейное гнездышко далеко от родных мест. Ей вдруг стало до того все постыло, чуждо, что ей захотелось бросить и дом, и Федора, бросить — и уехать отсюда на родину, к родителям. Поплакать на теплом материнском плече, рассказать о печалях и горестях, разочаровании в любимом человеке, постигшем ее.


И она тут же твердо заявила о принятом решении Федору. Тот досадливо поморщился. Нахмурился, крякнул, но не рискнул противоречить:


— Ладно, так и быть, поезжай, — обронил он глухо. — Только это… недолго. А то как же мы без тебя?


Так нежданно-негаданно Ирина получила кратковременный отпуск с выездом на родину, ненадолго освободилась от опостылевшей домашней кабалы. Не надо будет ни свет ни заря вставать и давать корм птице и свиньям, а потом, затемно, готовить завтрак троим мужикам. Не надо будет бежать в больницу, где работает санитаркой, а потом, после дежурства, опять спешить домой и до поздней ночи управляться по хозяйству.


Свобода действовала опьяняюще. Было дико сознавать, что она выпала из бешеной карусели однообразных беспокойных будней, иногда тяготивших ее, но, с другой стороны, как будто чего-то недоставало.


В родительском доме, куда она заявилась после длительного отсутствия, приезду дочери очень обрадовались. Не подаркам, которые она привезла, а именно ей, Иришке. Отец и мать долго расспрашивали, что да как, поили чаем, не знали, куда посадить дорогую гостью, чем угостить.


Вечером она набралась смелости и попросила совета, как быть, у сестры Алены.


— Ой, Ирк, ты прям наивная, как девчонка! — прикрикнула на нее. — Ты в зубы-то этому жеребцу не смотри. Мужики — они кобели все. Одни больше, другие меньше. В случае чего, не реви как корова, а бери инициативу в свои руки. Поняла?


— То есть как? — удивилась Ирина.


— А вот так! Пойди в парикмахерскую, сделай прическу модную, маникюр, прибарахлись как следует и — адью. Найди себе мужичка посмазливей да побогаче, пусть поухаживает за тобой. В ресторан пригласит. Клин клином вышибают...


И вот Ирина наконец дома. Привезла гостинцы: Федору — цветную, в петухах, рубаху, старшему сыну — свитер, а последышу — разных сладостей и вкусностей: шоколадок, конфет, апельсинов.


Как и следовало ожидать, мужчины встретили с распростертыми объятиями. За десять дней, пока хозяйки не было дома, они успели соскучиться и основательно проголодаться. Традиционные блюда мужской кухни — яичница и картошка в «мундирах» — и Федору, и детям надоели до чертиков.


Ирина закатала рукава и первым делом занялась приготовлением ужина. Наварила борща, из предусмотрительно купленного фарша сделала котлет, напекла пирогов. Когда все вместе уселись за стол, она с удовольствием наблюдала за тем, как насыщаются и никак не могут насытиться ее мужики. К сердцу прилила волна необъяснимой нежности. Она вдруг до боли поняла, как истосковалась по ним.


Разлука подействовала на нее неожиданно благотворно. Подавленность и угнетенность, терзавшие до поездки к родным, бесследно исчезли. Теперь Ирина была совсем другой женщиной — энергичной, деятельной, готовой бороться за собственное счастье и счастье своей семьи.


…На следующее утро Ирина вышла на работу. После окончания дежурства домой не спешила. Зашла в салон красоты, попросила парикмахера сделать самую оригинальную прическу. Мастер долго «колдовал» над непослушными густыми волосами. Зато, когда Ирина пришла домой, Федор ахнул, обалдело уставившись на нее.


— Ирок, ты? Я сразу тебя и не признал. Ну ты даешь, мать!


Ирина победно улыбнулась. Ей удалось привлечь внимание мужа. Однако это было лишь первой, далеко не самой значительной частью женского плана-реванша. Вскоре ей представился следующий удобный момент поразить Федора. По случаю Дня медика в Доме культуры проводился традиционный праздничный «огонек». Приглашались семейные пары. Ирина настояла на том, чтобы вместе с ней на «огоньке» был и муж. Обычно он не посещал подобных мероприятий, предпочитая мужские вечеринки в одной из местных кафешек- «забегаловок», где можно посидеть с друзьями за бокалом пивка, полакомиться таранью, послушать веселые сальные анекдоты. Правда, на этот раз Федор, хотя и с явной неохотой, согласился, уступив требованиям жены.


Все шло как обычно. Торжественные приветствия руководителей, поздравления лучшим по профессии, праздничный стол, уставленный бутылками шампанского, различными десертами. Посреди веселья, после заздравных тостов, произнесенных в честь медицинских работников, Ирина начала демонстративно оказывать знаки внимания соседу, которым по чистой случайности оказался старый лысый холостяк Петр Максимович Одинцов, терапевт. Лукаво улыбаясь, она звонко хохотала над его шутками, придуманными, наверняка, еще во времена незабвенного царя Гороха, позволив терапевту приглашать себя на танцы и даже такие непозволительные для замужней женщины вольности, как легкие поцелуи руки, огрубевшей от тяжелой домашней работы. При всем при том она не теряла из виду Федора, краем глаза наблюдая за реакцией мужа.


Поначалу он делал вид, будто ничего не замечает. Криво морщился, чаще прикладывался к выпивке, сопровождая обильным жертвоприношением Бахусу каждую очередную выходку жены. Потом Ирина заметила, что благоверный начал проявлять явные признаки раздражения. Нахмурившись, он то барабанил по столу свадебный марш Мендельсона, то сидел молча, уставившись глазами в пол, ероша руками густую шевелюру, то, прищурившись, сердито зыркал в сторону ничего не подозревавшего терапевта.


Ирина и подумать не могла, чем может закончиться рискованная игра, которую она затеяла. На очередном пируэте зажигательной кадрили, когда она легко, словно бабочка над поляной цветов, порхала в танцевальном зале, хохоча над неуклюжими движениями несчастного кавалера, в танец грузно, похожий на пьяного медведя, ввалился Федор. Могучей волосатой рукой он схватил терапевта за шиворот и, продолжая танцевать, поволок к выходу.


В зале мгновенно воцарилась мертвая тишина. Непредвиденный поворот событий застал врасплох не только организаторов праздника, но и всех его участников. В следующую секунду кто-то из врачих испуганно завизжал: «Караул! Человека убивают! Помогите!» И тотчас в Доме культуры началось какое-то сумасшествие. Оглушительно крича, женщины сбились в кучу, а мужчины бросились вдогонку за Федором, который уже вытащил свою жертву на улицу. Вместе со всеми выбежала и Ирина. Словно в немом, неправдоподобном фильме ужасов, она с содроганием увидела, как муж собирается дубасить ни в чем не повинного Одинцова. Тот отчаянно пытался вырваться из крепких медвежьих лап Федора, но все его усилия были безуспешными.


«Федор может зашибить его до смерти! — молнией мелькнуло в голове. — Вот до чего довела моя безобидная, на первый взгляд, затея».


То, что произошло затем, Ирина помнит весьма смутно. Дико закричав, она бросилась вперед и … угодила между молотом и наковальней. Удар тяжелого кулака, предназначавшийся терапевту, угодил в нее. Прямо по голове. Перед глазами вспыхнул сноп искр, и она потеряла сознание. Рухнула в бездонную черную пропасть.


…Вынырнув из мрака небытия, увидела перед собой испуганное лицо склоненного над ней мужа. В его глазах застыл страх. Больше всего Федор боялся, что нечаянно зашиб жену до смерти, и, когда она пришла в себя, почувствовал огромное облегчение. С души точно свалился тяжелый камень-валун.


— Как ты, Ир? — виновато пробормотал он.— Ох и напугала ты меня. Прости, родная! Прости, если можешь!


Ирине никогда не приходилось видеть Федора плачущим. А сейчас из его серых выразительных глаз бежала скупая мужская слезинка. И хотя в голове ее звенело, а одна половина лица «заплыла» огромным кровоподтеком, Ирина приподнялась на локте и тихим голосом, потому что ей трудно было говорить, прошептала:


— Прости и ты меня, милый. Это я во всем виновата…


Она не стала распространяться на эту тему дальше, и Федору не суждено было услышать, за что просила у него прощения жена.


После праздничного «огонька» фонарь под глазом Ирины горел не менее двух недель кряду. Зато в отношениях между супругами обозначился крутой перелом. Федор и думать забыл о любовных интрижках с другими женщинами. Он чуть ли не боготворит свою жену. Складывается впечатление, будто «медовый месяц» заблудился во времени и невесть каким образом попал к супругам Зиновьевым двадцать лет спустя. Естественно, Ирина по-прежнему души не чает в своем муже. Однажды, в порыве раскаяния, она даже хотела во всем сознаться Федору. Однако после некоторых раздумий не стала этого делать. Пусть все идет так, как идет. Главное, что муж ничего не подозревает о «переэкзаменовке». В конце концов, чем меньше знает муж, тем спокойнее ему спится.

Валерий ПРИХОДЬКО

Метки: {keywords}

  • Распечатать

Ссылки на материал


html-cсылка:

BB-cсылка:

Прямая ссылка: