Сегодня

Порох для «Катюши»

0
 (голосов: 1)
Порох для «Катюши» Порох для «Катюши»

Представляете, германской фирме известно, что сверхсекретный советский завод, производящий взрывчатые вещества, нуждается в весах!? Май 1941 года! В своих воспоминаниях главный технолог завода Иван Дмитриевич Козловский с грустью констатирует: «Вот вам и засекреченность! Нас страшно насторожило это наглое, самоуверенное письмо и исключительная осведомленность немецкой фирмы о нашем заводе. Значит, немцы отлично знали о существовании завода и его деятельности…»
«1941 год… Война подобралась к воротам Донбасса. С немецкой пунктуальностью, ежедневно, над заводом появлялись немецкие самолеты, — вспоминал впоследствии главный технолог предприятия Иван Козловский. — Покружив над предприятием, они уплывали на запад. Улетали, не сбросив ни одной бомбы на беззащитный завод!
Было ясно, что немцы следили за тем, работает ли завод, не эвакуируется ли он? Они изучали подступы к предприятию, налаживали шпионскую связь. Увы, она имелась вокруг предприятия. Исторически сложилось так, что этот район бывшей Екатеринославской губернии был густо заселен немецкими колонистами. Вокруг завода располагались немецкие колонии, немцы жили в районе сел Ивановка, Штеровка. Они активно общались с рабочими и, несомненно, были осведомлены обо всем, что делалось на заводе.
В августе 1941 года немецкое население было депортировано вглубь страны, но сколько резидентов осталось на территории области!
Только во время оккупации мы узнали, что многие рабочие с русскими фамилиями на самом деле были немцы. Помню варщика пороховой массы Владимира Коновалова. Работал он хорошо, и никто не подозревал, что он — немец. Во время оккупации он стал активным местным кадром режима.
Неприглядно повели себя сектанты. Они пытались сорвать план эвакуации предприятия, с вожделением ждали «освободителей». Известный на заводе мастер 5-го специализированного производства (порохов) Иван Шестаченко стал старостой и ревностно служил оккупантам.

Наш завод, единственное в то время предприятие в Советском Союзе, готовил заряды к «Катюше», к 82-мм и 120-мм минометам. 
В первых числах июля 1941 года меня вызвал директор завода Давид Григорьевич Бидинский и показал шифровку наркома бое-припасов Винникова. Шифрованная телеграмма обязывала завод увеличить на 50 процентов выпуск боеприпасов. Давид Григорьевич поставил перед нами, технологами, две задачи: довести выпуск пороха до 50 тонн и обеспечить маскировку предприятия.
То, что было не по силам в мирное время, коллектив с успехом осуществил в военное время.
Механики срочно установили крупногабаритные отжимочные вальцы. Предварительный отжим пороховой массы на таких валках увеличил производительность самой ответственной фазы производства порохов на тридцать процентов. Интенсивно внедрялся совершенно новый процесс отжима пороховой массы на шнек-прессе, предложенный механиком Феодосием Грищенко. По моему предложению было сокращено время прессования реактивных марок порохов с 18 — 20 минут до 8 минут. Это не только увеличивало производительность главной фазы производства нитроглицериновых порохов более чем вдвое, но и резко снижало брак.
Дорого мне обошлось это предложение.
Через неделю меня вызвал уполномоченный госбезопасности по фамилии Ямпольский и показал донос, в котором, скорее всего, скрытый враг писал: «Главный технолог завода Козловский — враг. Он увеличил скорость хода рабочего поршня гидропресса в два раза. Это значит, что он интенсифицировал работу импортного оборудования (пресса фирмы «Круп») в два раза, тем самым увеличил их износ в два раза. Это диверсия!»
Только технически обоснованная поддержка главка спасала меня от неприятностей…
Было электрифицировано производство зарядов. Впервые в истории изготовления минометных зарядов был внедрен «автомат Грищенко». Выпуск зарядов к 82-мм батальонному миномету вырос до 2 миллионов в месяц. На каждый основной заряд готовилось еще 6 дополнительных зарядов, упаковываемых вручную в колпачки. Это кропотливый труд, требовавший участия 200 работниц. Не хватало ни помещений, ни рабочих рук. Внедрение «автомата Грищенко» расшило этот гордиев узел. Теперь 120 работниц с успехом справлялись с возросшим планом выпуска минометных зарядов. В этом была заслуга Феодосия Грищенко, механика Олега Олященко, конструктора Хотолева (Московский НИИ-6).
Сложнее решался вопрос о светомаскировке производства. Результатом производства нитроглицериновых порохов являлось воспламенение во время вальцевания. Нитроглицерин чувствителен к трению. Обработка композиций — сплошное мощное трение. Как следствие — порох воспламеняется. Вспышка порохового полотна во время вальцевания — это море огня. Зарницы видны за десятки километров, демаскируют завод. На каждые 30 — 40 тонн перевальцованной массы на валках приходилась одна вспышка. Они стали еще грандиознее, эффективнее. Если до войны мы организовали одновременную за-грузку на горизонтальных валках весом пороха 30 кг, то во время войны одновременная загрузка валка возросла до 80 кг. Зарево вспышек стало еще грандиознее.
И тут пришли на помощь рабочие. Они решили: «Не уменьшать вспышки! Как бы мало их ни было, они все равно своим факелом будут демаскировать завод, а полностью ликвидировать вспышки. Завод должен погрузиться во мрак, и пусть фашисты думают, что завод прекратил свое существование».
Так решили рабочие! И так и было сделано. В самое тяжелое время работы завода — август — сентябрь 1941 года — на валках не произошло ни одной вспышки в ночное время.

В июле — августе завод работал особенно напряженно. Под ежедневным воем немецких самолетов.
В начале октября поступила директива об эвакуации. Директор подписал секретный приказ о немедленной эвакуации оборудования, формировании батальона ополченцев, маскировке эвакуационных работ. Приказом формировалась специальная рота № 1. В ее задачу входили демонтаж и отгрузка оборудования порохового производства, маскировка производства и подрыв всех без исключения объектов предприятия. Враг не должен был использовать завод для производства бое-припасов. Мы установили военную дисциплину. Запретили уход рабочих особой роты по домам. Ввели казарменное положение для всех рабочих порохового производства. Отряд (а это примерно 600 человек) разбили на три группы. Одна группа демонтировала оборудование, другая производила его погрузку, третья отдыхала.
Гидравлические прессы «Крупп», горизонтальные вальц-машины весом более пяти тонн без разборки (некогда было разбирать, да и боялись потери деталей) снимались с фундамента и вручную, с помощью простых лебедок волоком подтягивались к платформам. Это был адский труд. В последние дни октября мы давали спать рабочим лишь по 4 часа… Тем не менее рабочие справлялись с поставленными задачами. Прекрасно работали мастер Степан Святошенко, аппаратчик Сергей Меркулов, их боевой руководитель, опытнейший мастер по производству нитроглицерина (в стране был один-единственный такой мастер) Иван Андреевич Кравченко.
Наравне с мужчинами трудились и женщины. Однако нам было понятно, что несмотря на все усилия, мы не справимся с задачей. Прессы и вальцы ползли черепашьим шагом. Приходилось все время переставлять и укреплять ручные лебедки, да и скорость оборота их тяги была ничтожная. Директор съездил в штаб 62-й армии. Там ему не отказали в помощи. На завод прибыло 5 тракторов с бойцами-водителями. С их помощью мы довольно быстро сняли и погрузили 24 пресса, 40 горизонтальных вальцев, резательные станки.
Оккупантам не оставили ни одного агрегата.

В полдень 30 октября 1941 года мне позвонил уполномоченный наркомата безопасности Ямпольский:
— Послушай, забыли заминировать дальние склады. Немедленно выезжай туда и заминируй их!
— Позволь, а где же рабочие? Где тракторы? Где взрывчатка? — возмутился я.
Ямпольский ответил:
— Рабочих нет. Даю в твое распоряжение пару лошадей и представителя главка Морозова.
С Морозовым выехали на дальние склады. Это огромный комплекс специализированных сооружений. Они были набиты запасами сырья.
В одном из кладов мы обнаружили ящики с пачками тротила. Разнесли по складам, установили детонаторы, подготовили к взрыву.
Я направился в пороховое производство, Морозов остался поджигать шнур.
Решили, что сигналом к подрыву должен служить взрыв заводской шахты рядом с пороховым производством. И вот примерно в четыре часа последовал взрыв на шахте. Я заранее расставил подготовленных подрывников. Была установлена очередность взрыва, чтобы планомерно, без риска для жизни отступать от взрываемых объектов к проходным воротам. Было установлено также, что каждый подрывник должен обмотать себя запасным бикфордовым шнуром, иметь во внутреннем кармане запасные детонаторы и коробку спичек.
Получив сигнал о взрыве, я побежал на полигон, расположенный за территорией завода. Подрывники во главе с начальником полигона ждали меня. Вся оснастка полигона — артсистемы, минометы, хронографы — была давно отправлена вглубь страны. Нужно было уничтожить лишь пустующие здания.
Зажгли шнуры… Все бросились на территорию завода, а вслед загрохотали взрывы.
Я дал сигнал заместителю начальника цеха № 5 Улановскому начать взрывать. Мой грех — не доверял я Улановскому. Он лишь недавно поступил на завод. Поэтому я бежал следом — проверял, все ли запалы подожжены.
Улановский сработал четко.
Во всех зданиях, — а было их больше двадцати, — шипели подожженные шнуры, и ни одного пропуска.
«Молодец!» — подумал я. Все ли так справляются с этой чудовищной в сущности задачей?
Линия зарядных мастерских вела к двум огромным корпусам — к зданию центральной заводской лаборатории и к зданию научно-исследовательской лаборатории. Я быстро забежал в здание и поджег шнур. Спрятавшись в заранее вырытой яме, недалеко от зданий, ждал взрыва. Это было ужасное зрелище. В воздух поднялись миллиарды частичек битого стекла — мы не могли увезти посуду лаборатории, не было крытых вагонов.
Томила звериная тоска. Сколько труда вложено в завод! И все — в воздух, в прах! Здесь в лабораториях работали мои главные помощники, мои исследователи. Здесь работала моя жена. Здесь я проводил половину рабочего времени. Здесь в научно-исследовательской лаборатории мы впервые в СССР провели нитрацию на глицерине из мелассы (так как жирового глицерина не хватало в стране). Это был смелый шаг. Здесь мы разработали взрывоопасную эмульсию нитроглицерина, нашли причину провала при испытании минометных пороков к 82-мм минометам. После выстрела часть мин летела с огневым шлейфом и падала в 300 метрах от расчета. Сколько упреков, угроз пришлось выслушать: «Ты потерял технологию! Почему раньше не было таких явлений? Вредительство?»
И вот после упорных работ мы нашли причину ненормального поведения порохов. Она заключалась в дефекте поставляемых капсюлей — в резком колебании навески взрывчатки в отдельных капсюлях. Ведь опыта в стране не было никакого. Мы шли на ощупь. Искали, пробовали, рисковали.
Так что можно понять мои слезы, бежавшие из глаз. Мне ведь было в ту пору всего 28 лет.
А что делать? Враг у ворот, нельзя оставлять ему пороховое производство. Надо стиснуть зубы и давать сигнал к взрыву. Я махнул рукой — сигнал военпредовскому представителю Тимофею Игнатенко взорвать линию резки и разбраковки порохов.
Игнатенко четко справился со своей задачей.
Настала очередь линии прессов и вальцов. Здесь действовали мастер Мамонов, инженер Атонин, мастер Егор Милютин, военпред гвардейских частей старший лейтенант Цветков, военпред минометного управления Красной Армии старший лейтенант Климов.
Взрыв! Взрыв! Еще один! И снова взрыв! И толстостенные корпуса прессования в одну минуту превращались в груды искореженной арматуры и щебня.
Перед взрывом линии варки порохов я решил проверить, как разрушены здания прессов и валков. Быстро вернулся назад, окинул взглядом бывшую мастерскую. Да, взрывчатка действовала безотказно, не осталось ни одного целого здания.
Сколько раз после войны, вернувшись на завод, мы «проклинали» подрывников за эти завалы?!
Без происшествий были взорваны и все остальные здания. Наконец, пришла очередь проходных производства.
Перед взрывами в красном уголке я запер своего «друга» — овчарку по кличке Дик. Услышав взрывы, пес проломил дверь и бросился искать меня. Подбежав, Дик лизнул мне руку.
Оглушающий взрыв — и 80-метровая труба котельной, как бы подпрыгнув, обрушилась на механический цех, рассекла его пополам.
Не успели мы отбежать и ста метров от проходной порохового производства, как срабатывали вагоны с порохом. Это было ужасно. Ящики с порохом взлетели на 100-метровую высоту. Они, как ракеты, взрывались в небе, освещая все вокруг желтым пламенем.
Мы еле успели укрыться в лесопарке от этого моря огня.
Завод, каким мы его знали, строила вся страна долгих пять лет. А мы его превратили в груду щебня за каких-то два часа…»

Подготовил Лайсман ПУТКАРАДЗЕ.

Метки: {keywords}

  • Распечатать

Ссылки на материал


html-cсылка:

BB-cсылка:

Прямая ссылка: