Сегодня

1941 год: «завтра была война»

0
1941 год: «завтра была война» 1941 год: «завтра была война» Источник: Фото Юрия Стрельцова

«Когда вы будете


читать эти строки…»


В субботу 21 июня 1941 года вблизи советской крепости Брест молодой лейтенант Витцеман писал домой: «У меня такое чувство, что завтра утром, быть может, не завтра, а послезавтра произойдет нечто, что заставит мир призадуматься. Более того, я не сомневаюсь, что не останусь в стороне от этих событий. Хочется надеяться, что ближайшее будущее еще на шаг приблизит нашу окончательную победу. Небо над нами похоже на голубой шатер. Мы стоим на пороге великих событий. Никому из нас не дано знать, уцелеет ли он в грядущих событиях».


Меньше чем через сутки лейтенант Витцеман будет убит.


В этот же день севернее Бреста рядовой Гельцер также писал домой: «Думаю о вас, о тех, кто разбросан по миру. Хочется верить, что кончится война и настанет день, когда все мы сможем зажить жизнью, какой не довелось пожить нашим родителям».


Томительное ожидание изматывало солдат.


Гельцер завершает письмо так: «Когда вы будете читать эти строки, нам уже все будет известно. Как раз сейчас, в этот вечер, мы находимся на марше».


Четыре дня спустя Гельцер погибнет в бою.


Перед началом операции предпринимались беспрецедентные меры секретности. На 800-километровом участке польской территории у демаркационной линии были сосредоточены 7 полевых армий вермахта. Четыре танковых группы и три воздушных флота люфтваффе находились в полной боевой готовности. Приказа о наступлении ждали 600 000 автомобилей, 750 000 лошадей, 3580 танков и самоходных орудий, 7184 артиллерийских орудия и 1830 самолетов. В одной только Восточной Польше было построено 100 основных аэродромов и 50 полевых.


Под покровом темноты на исходные рубежи выдвигались танки. Солдаты чувствовали приближение грозных событий. Рядовой Герхард Гёртц вспоминал: «К 20 июня мы поняли, что война с Россией весьма вероятна. Это чувствовалось буквально во всем. 3апрещалось раскладывать костры, разгуливать с фонарями и вообще шуметь. Единственное, в чем не сомневался никто, — в том, что нам вскоре предстояла очередная кампания!»


В полдень 21 июня ефрейтор Эрих Куби записывает в своем дневнике: «Я на дежурстве, ничего интересного». Куби предполагал, что скоро должна начаться война, но не находил подтверждений своим догадкам.




«Lebensraum»


до Урала


За одиннадцать месяцев до этого генерал Франц Гальдер, начальник генерального штаба вооруженных сил Германии, бегло изложил содержание совещания высшего командования вермахта, прошедшего в ставке Гитлера — Бергхоф. Гальдер писал, что если Россия будет разгромлена, Англия потеряет последнюю надежду. «Тогда господствовать в Европе и на Балканах будет Германия. Вывод: в соответствии с этим рассуждением Россия должна быть ликвидирована. Срок — весна 1941 года».


Решение Гитлера напасть на Россию диктовалось не только и даже не столько стремлением исключить из войны Британию. Решающим в этом случае были идеологические соображения. Их будущий фюрер довольно напыщенно изложил в «Майн кампф» еще в 1925 году. Раса — вот что, по мнению Гитлера, было решающим фактором развития человеческой цивилизации. Германская нация являет собой олицетворение и несокрушимый бастион арийской расы. Германского превосходства можно было достичь сначала устранением внутренних политических противников и затем в решающей битве сокрушить державы-победительницы в Первой мировой войне. Для того чтобы в полной мере развернуть свой потенциал, германским арийцам необходимо расширить границы рейха на восток, обрести «Lebensraum» (жизненное пространство). Дальнейшей целью является создание германской империи от Урала до Гибралтара, свободной от евреев, славян и прочих «Untermenschen» («недочеловеков»).


К 1941 году подавляющее большинство населения Германии, в особенности офицерство, безоговорочно принимало эту теорию. Гальдер писал: «Мы должны позабыть о духе товарищества и солдатской солидарности. Коммунист никогда не был и никогда не станет нашим товарищем. Речь идет о войне на уничтожение».


Принципы, которыми предстояло руководствоваться штабным офицерам, вскоре нашли отражение в директивах верховного командования. Генерал-фельдмаршал фон Браухич, в то время верховный главнокомандующий силами вермахта, издал серию директив, определявших свободу действий командиров в будущей войне. «Всякое сопротивление, — предписывал фон Браухич, — должно пресекаться решительно, жестко, всеми имеющимися средствами». «Приказ о комиссарах» от 6 июня 1941 года был снабжен введением, где говорилось о том, что «в войне против большевизма принципы Женевской конвенции неприменимы».


Верховное главнокомандование вермахта и Верховное главнокомандование сухопутных войск издавали директивы, освобождавшие офицеров и солдат вермахта от ответственности за несоблюдение международных норм. Эти распоряжения исходили от армейских штабов. Представители высшего генералитета — Эрих фон Манштейн, Вальтер фон Рейхенау и Эрих Гёпнер — издавали свои, параллельные директивы. Гёпнер напоминал своим подчиненным из 4-й танковой группы о том, что «это извечная битва германских народов со славянскими, имеющая целью защиту европейской культуры от нашествия московитов и азиатов и еврейского большевизма». Поэтому в предстоящей великой битве не должно быть никакого сострадания: «Целью этой битвы должно стать уничтожение нынешней России, в связи с этим она должна осуществляться с невиданной до сих пор жестокостью. При планировании и осуществлении любой военной акции следует руководствоваться железной решимостью, беспощадно и окончательно уничтожать врага».




«Победа


будет за нами»


Носителями концепции мирового порядка были солдаты, в первую очередь те, кого взрастил гитлеризм и нацистское мировоззрение. Им казалось, что Адольф Гитлер обрел способность управлять событиями в мире по своему усмотрению. «Фюрер все держит в руках», — такова была простая и утешительная истина для малообразованных и политически наивных солдат, когда это касалось внешнеполитической сферы.


Один лейтенант писал домой в начале марта: «Знаете, что я отметил? Что сейчас впервые с тех пор, как у нас улучшились отношения с Россией, русские не принимали участия в Лейпцигской ярмарке. Прошлой осенью и летом они были широко представлены и в Лейпциге, и в Кёнигсберге на Балтийской ярмарке. И если проследить то, что пишется в нашей прессе по поводу нашего вторжения в Болгарию, можно заметить, что на сей раз Москва не упоминается. Сейчас мы ведем переговоры с Турцией о том, чтобы войти в Сирию, где «томми» (англичане.—Ред.) сосредоточили свои самые сильные армии. И вы думаете, русские будут сидеть сложа руки? Как бы не так!» Несмотря на все эти «любопытные признаки», солдат пришел к заключению, что «нет смысла ломать надо всем этим голову, главного все равно не избежать. Окончательная победа будет за нами».


Другой солдат сделал в том же месяце в своем письме такое признание: «Мы не так уж много и знаем о России (что касается территории, армии, казарм, аэродромов и так далее). Но как бы то ни было унывать не стоит — у фюрера все под контролем».


К 14 марта на восток уже были отправлены 2500 грузовых поездов первого эшелона войск. Развертывание войск продолжалось. Офицер танковых войск гауптман Александр Штальберг вспоминает:


«В июне поступил приказ, ясно дававший понять, чего нам следует ожидать. Каждый солдат, от рядового до командира соединения, должен был освоить русский алфавит. Каждый обязан был уметь читать надписи на картах и дорожных указателях на русском языке. Это, разумеется, говорило само за себя».


Лейтенант Фридрих Кристианс был убежден, что предстоящая миссия связана с намерением Германии защитить нефтеносные районы Баку от вероятного вторжения англичан. Поскольку между двумя странами существовал пакт о ненападении, то лейтенант не сомневался, что они беспрепятственно проследуют по территории «дружественной страны». «Ходили слухи о том, что нам предстоит через территорию России передислоцироваться в Пакистан», — считал Эдуард Янке, стрелок-мотоциклист из 2-й дивизии СС «Рейх».


Колонны грузовиков тянулись на восток.


«Нам ничего не было известно о том, когда выступать», — объяснял Гётц из танкового взвода.


«Чем ближе к русской границе, тем выше была плотность войск. Никогда прежде мне не доводилось видеть столько техники, — вспоминает бывший солдат 12-й танковой дивизии Штальберг. — Все понемногу стали понимать, в чем дело».


Полк Вернера Хельзмана располагался в 70-80 км западнее Варшавы. «Там мы простояли около месяца, и все это время проводились интенсивные учения. До этого нам раздали карманного формата словари — хоть немного подучиться русскому. Но я так его толком и не освоил, разве что «Руки вверх!» — вспоминает Вернер Хельзман.




«Мы надеялись,


что войны не будет»


В сосредоточенных вдоль всей германской границы войсках росла уверенность в скором начале новой кампании.


«Здесь столько войск, — писал домой один ефрейтор еще в апреле, — которых пригнали сюда, как и нас, и число их с каждым днем растет». Другой солдат утверждает: «Здесь не соскучишься — все дороги забиты военным транспортом. Что же все-таки ждет нас в ближайшие дни?» Судя по всему, солдат явно не в восторге от предстоящего: «Неужели еще одна война, вторая по счету за этот год? Я уже сыт ею по горло и предпочел бы заняться чем-нибудь поинтереснее, чем еще год таскать эту форму».


Многим из старших офицеров довелось участвовать в боевых действиях на территории России в период Первой мировой войны тогда еще на младших командирских должностях. «Так что мы в общих чертах представляли себе, что нас ожидает», — писал генерал Блюментритт. — И среди офицеров штаба, и среди командного состава дивизий росло чувство неуверенности. С другой стороны, долг требовал от них вдумчивой и упорядоченной работы».


Многие из офицеров, сражавшихся в России в период Первой мировой войны, а теперь командовавшие крупными соединениями, имели все основания уважать стойкость и выносливость русского солдата. Но те, на кого возлагалось планирование данной операции, были твердо убеждены, что все эти сложности вполне преодолимы техническими и идеологическими средствами. Положенные в основу плана «Барбаросса» расистские концепции нацистов в конечном итоге вели к просчетам в подготовке. Степень потенциального сопротивления населения России, ее экономический потенциал и боеспособность Красной Армии — все рассматривалось сквозь призму гитлеровской догмы о «расовой неполноценности славян». Все втискивалось в прокрустово ложе утверждения Гитлера, что, мол, стоит лишь «поддать, как следует, и режим разлетится, словно карточный домик».


Молодой унтер-офицер, артиллерист, писал: «Завтра нам предстоит вступить в битву с мировым большевизмом».


Рядовой Вальтер Штолль вспоминал: «Вся подготовка свидетельствовала о скором нападении на Советский Союз. Мы с трудом верили в это, но факты говорили сами за себя». И все же далеко не всех радовала перспектива войны. Тот же Вальтер Штолль: «Мы надеялись, что войны не будет».




Последний


мирный вечер


Ранним утром 21 июня 1941 года офицеров вызвали на совещание. Обычно это предвещало что-то серьезное.


Унтер-офицер Гельмут Колаковски: «Поздним вечером наш взвод собрали в сараях и объявили: «Завтра нам предстоит вступить в битву с мировым большевизмом. Я был просто поражен, это было как снег на голову, а как же пакт о ненападении между Германией и Россией? Я все время вспоминал тот выпуск «Дойче вохеншау», который видел дома и в котором сообщалось о заключенном договоре. Я не мог и представить, как это мы пойдем войной на Советский Союз».


Приказ Гитлера вызвал удивление и недоумение рядового состава. «Можно сказать, мы были огорошены услышанным, — признавался Лотар Фромм, офицер-корректировщик. — Мы все, я подчеркиваю это, были изумлены и никак не готовы к подобному».


«Об операции «Барбаросса» и о том, что нам предстоит выступить, мы узнали всего за несколько часов до ее начала», — вспоминал тот день Эдуард Янке из 2-й дивизии СС «Рейх».


Нервозность пронизывает письма солдат домой: «Мы все здесь просто измучились от ожидания, — писал один солдат. — Обо всем напишу потом. Трудно, очень трудно все это осознать. Сейчас, конечно, нервы на пределе, но зато потом нас ждет победоносное завершение!»


Многие смотрели на происходящее равнодушно. В конце концов, они ведь солдаты. Для офицеров и унтер-офицеров война была уже не в новинку, кое-каким опытом они располагали. Они-то и восприняли новость гораздо спокойнее. Предыдущие кампании оказались недолгими и победоносными. «Мы были непоколебимо уверены, что и эта кампания тоже не затянется», — вспоминал ефрейтор Эрих Шютковски из горнопехотного полка. — Лично я, бросив взгляд на карту, на все эти просторы, задумался, мне вспомнилась участь Наполеона, постигшая его в России. Но я вскоре об этом позабыл. Позади было столько побед, что никто из нас всерьез не задумывался о поражении».


«Почему вам всем кажется, что это затянется надолго? — допытывался один ефрейтор в своем ответном письме домой. — С Россией дело в шляпе, как говорится, я теперь не сомневаюсь, что наша победа не за горами».


Гауптштурмфюрер Клинтер объявил солдатам будничным голосом: «Утром начинается война с Россией. В 4.00. Ничего не поделаешь — приказ есть приказ, и мы обязаны ему подчиниться. Ведь было столько примеров, когда фюрер, опираясь на присущий ему дар предвидения, оказывался прав».


Бенно Цайзер, проходивший в тот период обучение на военного водителя в одном из учебных подразделений вермахта, демонстрировал типичный для тыловика восторг: «Все это кончится через каких-нибудь три недели», — сказали нам. Другие были осторожнее в прогнозах — они считали, что кампания кончится через 2-3 месяца. Нашелся один, кто считал, что это продлится целый год, но мы его на смех подняли: «А сколько потребовалось, чтобы разделаться с поляками? А с Францией? Ты что, забыл?»


Впоследствии все немецкие солдаты вспоминали последний мирный вечер у демаркационной линии в Польше. Оберлейтенант Зигфрид Кнаппе, артиллерист, видел «безмятежно спящую и освещаемую луной деревню в нескольких километрах, которой суждено было стать нашей первой целью. Вдыхая пряный аромат хвои, я обошел свое подразделение, еще раз проверив, все ли в порядке». Ожидание боя обостряет чувства, подобно сильнодействующему лекарству, все виделось как-то обостренно, четче обычного. «Теперь я уже задумывался о каждом из них в отдельности, чего раньше я за собой не замечал. Одни робкие, застенчивые, другие дерзкие; одни угрюмые, другие смешливые; одни честолюбивы, другие безмятежны; одни расточительны, другие скопидомы. Самые разные мысли роились в этих головах под стальными касками… Один солдат что-то бурчал про себя, будто в полудреме. На лицах читалось предчувствие неизвестного, другие вспоминали дом и своих любимых».


Конечно, ветеранов гитлеровских войн одолевали сомнения, но они держали эмоции на замке. Капитан Ганс фон Лук, прошедший кампанию во Франции, следовал нехитрому правилу солдата — «думай о хорошем». В конце концов, разве кампания во Франции не была образцовой? А ведь тоже боялись. «Но теперь эйфорию минувших месяцев сменяли более трезвые размышления». Кнаппе сознавал, что «даже молодые, взращенные на национал-социализме солдаты не считали, что Россию можно одолеть одним только идеализмом».


88-мм зенитное орудие Генриха Айкмайера было размещено у самого берега Буга, по центру батареи. «В последний мирный вечер к нашему орудию проложили множество новых телефонных линий; а утром появилась целая толпа офицеров, большинство незнакомых, и даже несколько генералов, — вспоминал Айкмайер. — Нам было сказано, что наше орудие первым выстрелом подаст сигнал к открытию огня. Все осуществлялось под контролем секундомера, первый выстрел должен быть произведен в строго определенное время. Мы первыми открываем огонь, затем орудия справа и слева от нас, вот так и начнется война».


Лейтенант Ганс-Йохен Шмидт вместе с подчиненным ему подразделением должен был выйти к месту сбора в низине на рассвете. «Каждый боец получил по 60 боевых патронов, — сообщил он, — и приказ зарядить оружие. Напряжение достигло пика, нечего и думать было о сне. По радио передавали веселую музыку. В Рейхе никто не подозревал о том, что затевается, по радио звучали бодрые танцевальные ритмы, музыка проникала в саму душу. Колонна пришла в движение, автомобили потянулись друг за другом».


В Германии 22 июня ночь была душной. Берлин мирно спал…

Подготовил
Лайсман ПУТКАРАДЗЕ.

Метки: {keywords}

  • Распечатать

Ссылки на материал


html-cсылка:

BB-cсылка:

Прямая ссылка: