Сегодня

Осколок войны, застрявший в груди навсегда

0
Осколок войны, застрявший в груди навсегда Осколок войны, застрявший в груди навсегда Источник: Фото Юрия Стрельцова

Когда началась война, Анна Тихоновна Федяй (ныне Гайворонская) была совсем юной девушкой. Она испытала на себе груз немецкой оккупации, тяжелый труд в разрушенной стране, а позже носила гордое звание воина Красной Армии. В свои 17 лет юная Анна стала разведчицей ПВО, а Победу встретила в Венгрии. С 1950-х годов живет в Луганской области, большую часть времени — в городе Кременная. В груди ветерана до сих пор хранится памятка о войне, которую когда-то не заметили врачи санчасти: осколок гранаты.


Героиня нашей статьи родилась в 1926 году в селе Ольшана Двуречанского района Харьковской области. Незадолго до начала войны окончила 8 классов и готовилась перейти в девятый. Для этого в первую очередь нужно было запастись учебниками — дети из окружающих сел обычно шли в райцентр и покупали книги в магазине.


В июньское воскресенье Аня с подружками пошла через лес в Двуречную, которая находится в семи километрах от села. Девчата вышли рано утром, как только рассвело — а в июне солнце всходит очень рано. Подругам было невдомек, что пока они совершают свое маленькое путешествие под густой сенью сосновых лап, немецкие самолеты где-то уже бомбят советские аэродромы…


— Мы купили книги в Двуречной, — вспоминает Анна Тихоновна, — а когда выходили из магазина, увидели толпу людей, которые стояли вокруг столба с радиодинамиком и слушали сообщение. Подошли поближе и узнали, что началась война. Вернулись домой, а там суета! До села тоже докатилась эта жуткая новость, семьи начали собирать мужчин в военкомат.


Отца Анны забрали на фронт, а сестру, которая была старше ее на три года, отправили работать на завод в город Куйбышев.


— Сначала, конечно, мы не чувствовали войны на себе — бои еще не дошли до Харьковщины, — продолжает Анна Тихоновна. — Мы остались вчетвером: два младших брата, больная мама и я. Многих мужчин забрали воевать, поэтому женщин ставили на тяжелую физическю работу в колхозе: я запрягала волов, возила на них грузы, пахала, волочила. Тогда мне было 16 лет. Мы узнавали новости, слышали, что фронт приближается и уже доходит до Харькова — немцы продвигались очень быстро. Видели, как военные отступали, шли куда-то через наше село.


Потом началась эвакуация. Подгоняли машины, люди брали с собой все, что могли унести, и уезжали на восток. В 1941 году Харьковскую область заняли фашистские войска.


— Мы оставили почти все, что у нас было, даже корова осталась без присмотра. Забрали только матрасы и подушки. Вывезли нас за 100 километров в Россию. Мы и соседская семья ютились в маленьком сарайчике у каких-то людей. Через некоторое время немцы пришли и туда, поэтому мы решили возвращаться домой, раз уж везде война. Мама послала меня разведать, что происходит у нас дома, и я пошла с кем-то из знакомых. Шли мы дня два или три, немцы бомбили, а мы прятались, падая в пшеницу. Пришла я в свое село, смотрю — хата стоит открытая, кто-то уже поживился нашим скарбом, книжки мои по полу разбросаны, корова на огороде пасется. Побыла я там немного сама, а потом уже моя семья подошла. Они возвращались пешком, поэтому перину и подушки пришлось оставить в России, спали потом на тюфяках с сеном. Немцы гоняли нас на работу, строили для них железную дорогу. А потом постепенно начали наши наступать.


Харьков был освобожден от оккупантов в 1943 году. Отец Анны Тихоновны погиб на фронте, в Украине повсюду царил голод и разруха.


— Есть было нечего, мы получали какую-то сумму помощи за погибшего кормильца, но очень небольшую. Купит мама на эти деньги стакан кукурузы, и все…


Осколочное ранение Анна получила еще до того как пошла на фронт. Оккупанты оставили после себя много опасных «сувениров», которые стали причиной гибели и увечий многих людей. И даже сейчас мы находим отголоски войны в лесополосах, на полях и в огородах.


— Мы с одним хлопцем пасли скотину возле аэродрома. Помню еще: там были капониры. Он залез в какую-то яму и нашел то, что мне показалось просто какой-то круглой железкой. Бросил ее в меня, а она и взорвалась. Оказалось, что это граната. Осколок попал мне в грудь. У меня за пазухой тетрадь была, ее пробило насквозь. Я дырочку от осколка пальцем заткнула и пошла в село, а парень остался с худобой. Мама повела меня к нашим военным в санчасть, там мне сделали рентген, но осколка не увидели. «Ничего нет» — сказал врач. Несколько дней я лежала дома с температурой, ведь тогда особой медицин-ской помощи в селах не было, никто меня не лечил, сама выкарабкивалась. Рана начала постепенно заживать, и еще не совсем зарубцевалась, а нас уже погнали рыть окопы для своих войск.


В селе тогда было очень туго с едой, поэтому Анна с подружкой Леной Колесник устроились работать в Двуречную. После немцев в городе осталось много разрушенных домов, и девушки трудились на уборке завалов. Один раз, прочищая дом, наткнулись на разрушенный подвал, в котором нашли банки с рыбными консервами. Очень им обрадовались, припрятали эти банки, а вечером каждый взял себе по нескольку штук домой, для своих семей. Так они и работали: ранним утром шли за семь километров из села в райцентр, а поздним вечером возвращались обратно. Было жутко ходить по ночам через лес, ведь там прятались дезертиры и выли волки, но выбора не было.


— Один раз с нами случилась очень неприятная история, — вспоминает Анна Тихоновна. — Мы с Леной шли домой, смотрим: кто-то выходит из лесу нам навстречу и кричит: «Стой! Кто идет?!» И не дожидаясь ответа, начал бежать к нам. Мы-то знаем, что в лесу военные не стоят, сразу поняли, что дезертир. Свернули в чащу, и бегом от него! Мчались что есть сил по этим кочкам и корягам, а страх подгонял. И мужик этот сначала бежал за нами, а потом отстал. Забежали мы кто знает куда! Устали очень, сели, поснимали обувь, отдышались. Посидели подумали, где мы есть, и пошли посреди ночи домой. Пришли, мама меня уже ждет не дождется, а я перепуганная до полусмерти. Мама мне наутро рассказывала, что я всю ночь во сне кричала: «Побежали! Побежали!» После этого происшествия мы сняли в Двуречной квартиру, чтобы не ходить каждый день, но все равно нужно было наведываться к семье, приносить заработанную еду — я у них одна кормилица тогда была.


В 1943 году в сельсовет пришло распоряжение из военкомата, что от села нужно три девушки для службы в армии. В том же году вышел указ, согласно которому призывали тех, кто родился в 1926 году, то есть 17-летних юношей и девчат.


— А мне так было страшно ходить по лесу в Двуречную, что я взяла и записалась, — признается Анна Тихоновна. — Через некоторое время нас вызвали в районный военкомат, мы прошли комиссию. Меня все отговаривали, я ведь была маленькая и худенькая, но все равно пошла в армию. Погрузили нас, новобранцев, в товарные вагоны, и отправили в Харьков, потом в Донецк. Там мы базировались на окраине города, учились на прожектористов. После учебы трех девушек отправили на батарею — разведчиками ПВО в 266-й артиллерийский дивизион. Мы, разведчицы, собрались из разных уголков нашей большой страны: Наташа Дорофеева из Западной Украины, Сима Петухова с Урала и я — из-под Харькова.


Фронт двигался, и наша батарея отправилась на запад. Мы проехали Молдавию, и прибыли в Румынию. Стояли на берегу Черного моря, охраняли порт Константа. Нелегко было тогда, не до отдыха. Днем или на посту, или на занятиях — то по строевой подготовке гоняют, то марки самолетов изучаем, то на политзанятия ходим... А ночью дежурства. Потом нас снова сняли с места, и мы ехали на машинах по местам недавно шедших боев — вокруг подбитые танки, мертвые немцы, разгромленные дома. Приехали в Венгрию, где шли ожесточенные бои, и там уже базировались до самого конца войны.


— Один раз я стою на посту, — продолжает Анна Тихоновна, — а связист из землянки кричит: «Разведчик, бей тревогу!» Когда все выскочили по тревоге, их построили и сказали, что кончилась война. Мы радовались, стреляли из винтовок — наконец-то это все в прошлом, наконец-то мы поедем домой, к своим семьям. Нам приготовили праздничный обед, и даже налили вина. Но домой попали не сразу: нас перевели в город Варполото, где пришлось простоять еще месяца два. Там собирали солдат из многих частей и отправляли по домам. Дали нам медали «За победу над Германией», а девушкам — еще и по отрезу материи. Потом я пошила из этой материи юбку и долго в ней учительствовала. Дали килограмм по семь муки и паек на дорогу, погрузили в вагон и повезли домой…


А дома все так же голодно. Меня мать посылала: «Иди в контору, пускай тебе выпишут еды, ты же воевала». А я гордая, сказала, что не пойду. Все думала: я же фронтовик, ветеран, чего я буду унижаться!


Анне было 19 лет, когда закончилась Великая Отечественная война. Впереди у нее было еще много жизненных событий: окончание педучилища в Купянске, учительская работа, замужество, рождение детей, внуков, правнучки. Она много лет пела военные песни в кременском хоре «Фронтовичка», состоявшем из тех, кто прошел войну. И каждый год 9 мая сцена Кременского ДК встречала красивых и голосистых женщин с орденами на груди, солдат Красной Армии, вернувшихся с поля брани.

Галина Котик

Метки: {keywords}

  • Распечатать

Ссылки на материал


html-cсылка:

BB-cсылка:

Прямая ссылка: