Сегодня

Чернобыль сегодня, Чернобыль всегда

0
 (голосов: 2)
Чернобыль сегодня, Чернобыль всегда Чернобыль сегодня, Чернобыль всегда

Полковник Виктор Лобач давно твердит себе и своим товарищам по службе в милиции, по чернобыльскому движению, что Чернобыль из нашей жизни никуда не уйдет. С этим приходится жить.
— Нам не повезло, Бог с ним. Это судьба. Но — наши дети. Самое горькое, а если говорить о чернобыльском движении, об ответственности государства перед обществом, то и самое главное для нас всех — это дети, — настаивает Виктор Лобач. — А ведь у ликвидаторов, кому было чуть за двадцать, скоро будут внуки. И Чернобыль станет проблемой уже третьего поколения. А пока не видно, чтобы проблема эта обсуждалась кем-то. Возможно, она исследуется специалистами. Возможно, имеются результаты анализа. Нам об этом неизвестно. Понимаете, у меня чувство такое, словно власть (власть как таковая) за-крыла тему Чернобыля и его последствий. Кажется, власть делает вид, что основные проблемы решены, нет причин для волнения… Самое ужасное, что произошло за эти годы, — мы привыкли к Чернобылю. Мы живем так, словно катастрофы больше нет.
А она есть.
В 1988 году, когда Виктор Лобач и еще семеро луганчан-милиционеров оказались в Припяти… Кстати, по собственной воле — все писали рапорты добровольно. Виктор Александрович был молодой коммунист, патриот. Было и такое, что люди отказывались отправляться в командировку в Припять, ссылались на болезни, на семейные обстоятельства. Лобач сам написал рапорт. И собственно говоря, не жалеет об этом. Или правильнее будет сказать так: не перестал считать, что поступил правильно. Многих обстоятельства заставили пожалеть о своем решении.
— Очень многих система довела до отчаяния, — рассказывает Виктор Лобач. — Когда без всяких на то оснований меняют человеку категорию, когда он уже угасает на глазах, а пробить систему не может — она какая-то изворотливая и бесчувственная. И ликвидатор на пороге могилы не может доказать чиновникам, что он — инвалид, его жизнь кончается. Я не люблю пафоса апрельских мероприятий, — признается полковник. — Он звучит как издевательство над страданиями конкретных людей. Не одного, двух или трех — десятков, тысяч людей.
В конце 80-х страна нуждалась в них. Они не становились в позу и не вскидывали головой — отправлялись в Чернобыль и несли службу.
Мысли стали приходить потом, когда у ликвидаторов горлом пошла кровь. Тогда и страх поселился в душе. А в Припяти страшно не было. И в Чернобыле не было.
— Не знаю, почему мы не задумывались об опасности, которой подвергалась, точнее, подверглась наша жизнь, — говорит Виктор Лобач. — Наверное, потому, что вокруг были товарищи и мы были молоды. Страшно, когда ты один. А когда вокруг люди, они работают или служат, как и ты, когда все находится в движении, делается общее нужное дело, то ты не подвергаешь происходящее сомнению и не думаешь о себе. К тому же молодость не думает о болезнях, о смерти. Какие болезни, какая старость, когда у тебя вся жизнь впереди, ты силен и можешь все? Потом, когда стала появляться сухость во рту, когда накопились впечатления, информация, то стали приходить мысли в голову. У нас были накопители дозы радиации. В конце недели мы сдавали их на проверку, получали новые. Кого-то отправили обратно домой через десять дней — накопил дозу. Кого-то — через двадцать дней. Три месяца в зоне Чернобыльской аварии (в то время не употреблялось слово «катастрофа») — оптимальный срок. Но как поведет себя радиация? То есть не радиация, а твой организм? Кто-то провел в зоне неделю и продержался после этого год или пять лет. А кто-то по три месяца несколько раз, и как будто ничего. А что будет через три года с тобой, через пять лет? Как это отразится на здоровье детей? У меня сын родился до Чернобыля, а две дочери — после. Все это уже мысли взрослого человека. В молодости страшно не бывает.

Загрязнению подверглось более 200 тыс. кв. км, примерно 70 % — на территории Белоруссии, России и Украины. Радиоактивные вещества распространялись в виде аэрозолей, которые постепенно осаждались на поверхность земли. Благородные газы рассеялись в атмосфере и не вносили вклада в загрязнение прилегающих к станции регионов. Загрязнение было очень неравномерным, оно зависело от направления ветра в первые дни после аварии. Наиболее сильно пострадали области, в которых в это время прошел дождь. Большая часть стронция и плутония выпала в пределах 100 км от станции, так как они содержались в основном в более крупных частицах. Иод и цезий распространились на более широкую территорию.

Чернобыль находился в постоянном движении, там даже ночью не прекращались работы. В Припяти вечером все затихало. Если днем город напоминал призрака, то ночью это впечатление усиливалось — он казался мертвым. Оставались сотрудники службы охраны, пожарные.
— Город был окружен колючей проволокой, — продолжает Виктор Лобач. — Проверка ограждения входила в нашу задачу. Как и проверка постов, контроль за передвижением автомобильного транспорта, охрана объектов народного хозяйства. Работал завод «Юпитер» — предприятие по производству самонаводящихся головок для ракет. Основное производство было остановлено, но до девятисот работников ежедневно прибывали на завод. Работала нефтебаза. В теплицах выращивали овощи. Был еще один важный объект — Чернобыль-2: радиолокационная станция. Она осуществляла слежение за пуском баллистических ракет. Так называемые могильники занимали по семь — восемь гектаров территории: ряды сотен отработанных автомобилей, ряды бетономешалок, вертолетов, подъемных кранов.
Оставленный, с квартирами, набитыми дефицитным имуществом, город привлекал мародеров…
Это не совсем приятная сторона тогдашней реальности и природы человека. Когда масштабное событие приводит в движение миллионы человек, то среди миллионов всегда найдутся, может, тысячи грабителей, для которых война — мать.
Старались тащить из зоны отчуждения детали автомобилей, мебель, радиотехнику, даже продукты питания.
— Представляете, что происходило во время войны, когда армия и органы правопорядка покидали город? — говорит Виктор Александрович. — Всегда находились мародеры, бандиты…
Повальным мародерство в Чернобыльской зоне, конечно, назвать нельзя, однако… В зоне задействованы огромные массы людей, — нет-нет да и случится что-нибудь чрезвычайное — проникновение в магазин, в жилые дома.
Служили в Припяти, в Чернобыле представители всех регионов Украины, всех республик Союза.
— Дозиметристы в основном из тогдашнего Ленинграда, из Москвы и Новосибирска, — рассказывает Виктор Лобач. — Были ребята из республик. С нами служил милиционер из Махачкалы, а его двоюродный брат в это время работал на бетоновозе. Было много народу из западных областей Украины. Луганчан побывало в Чернобыле много — больше половины пожарных, около восьмидесяти процентов личного состава органов внутренних дел. Чернобыль вовлек в свою орбиту массы народа. Одно слово — национальная катастрофа. И я не уверен, что масштабы этой катастрофы стали очевидными для нас. По-моему, мы даже теперь с трудом представляем себе, каким ударом катастрофа стала для нас. Какими могли стать последствия, причем для всего мира — от Норвегии до Украины, если бы не самоотверженность нашего народа. В 1988 году и в по-следующие годы отвага людей выглядела как-то буднично — просто работа, просто служба в условиях масштабной атомной аварии: проверки на дорогах, утилизация мусора, прокладка дорог, работы на самом объекте. Но без этой ежедневной работы…
— Много было резервистов, так называемых «партизан»-резервистов, организованы они были неважно, — Виктор Александрович пожимает плечом. — Если у нас служба была организована четко, каждый час расписан, каждый знает, что ему делать, то резервистов словно не знали, чем занять, такое сложилось впечатление. Нас кормили хорошо. А «партизан» и вообще солдат как-то не очень. Армия, ну что тут скажешь. Непонятно, зачем нагнали такое количество резервистов? Они жили в палатках. Сорокалетние мужчины (нам они казались стариками) в командировке не занимаются самообразованием. К тому же почему-то считалось, что водка «выводит» радиацию. Глупость, конечно. Это же не песок, чтобы ее «выводить» из организма. Это также примета времени — пьяными людьми легко управлять. У нас в подразделении — ни одного случая распития спиртных напитков. Можно удивляться, однако — ни одного. Вообще коллектив подобрался какой-то особенный. Управлять сознательными людьми, дисциплинированными работниками одно удовольствие.

В городах основная часть опасных веществ накапливалась на ровных участках поверхности. В настоящее время уровни радиации в большинстве мест вернулись к фоновым значениям. Уровни загрязнения в сельскохозяйственных районах значительно снизились, однако в некоторых регионах количество цезия в молоке все еще может превышать допустимые значения.
18 июля 1988 года на территории Белоруссии, подвергшейся загрязнению, был создан радиационно-экологический заповедник. Наблюдения показали, что количество мутаций у растений и животных хотя и выросло, но незначительно, и природа успешно справляется с их последствиями. С другой стороны, снятие антропогенного воздействия положительно сказалось на экосистеме заповедника, и влияние этого фактора значительно превысило негативные последствия радиации.
Чернобыльца, довольного уровнем обеспечения его социальных гарантий, найти трудно.
— Это дурная традиция нашего государства, унаследованная им от СССР: в трудную для себя минуту воззвать к народу, истратить его без жалости в топке катаклизма, а потом… Так поступили с ветеранами Отечественной войны, так поступают и с чернобыльцами, — считает Виктор Александрович. — У чиновника, к которому чернобылец вынужден обращаться, пустые глаза. Они ничего не выражают. Он даже устал возиться с нами. Все, что можно в них прочитать, это: «Господи, как же вы все надоели!» Мой друг Женя Шуба, Евгений Иванович Шуба, с которым вместе были в Чернобыле, перенес операцию по удалению щитовидной железы. У него была третья группа инвалидности, была установлена связь с Чернобылем. Через три года связь с Чернобылем сняли, и человек стал никто. Понимаете? Куда ни сунешься — стена глухая. Хотя если бы была стена, было бы, наверное, легче. Потому что перспектива у стены одна — расшибленный лоб. А тут какая-то сотворенная изощренным умом система пыток — она обещает вроде бы справедливость, но пройти ее невозможно. На середине пути человек либо машет на себя рукой, либо умирает. Вот Женя Шуба устал. Он говорит: «Гори оно все огнем! Мне и так недолго осталось». Чтобы получить доступ на врачебную комиссию, требуется направление. Чтобы получить направление, надо пройти лечение в больнице. Чтобы пройти лечение, надо попасть в больницу. Чтобы попасть в больницу, надо пройти эндокринолога. А там очередь, там еще что-то. А там еще что-то. А потом снова что-то не так. Отчаяние, озлобление, сожаление: «Зачем я написал рапорт?»
Кто придумал это слово — категория? — продолжает полковник Лобач. — Какое-то издевательское, унизительное для человека. Я помню, куры были в магазине по категориям. По-моему, и теперь есть куры первой и второй категории. Не думаю, чтобы система специально напрягала мозги, чтобы придумать и прилепить чернобыльцам это отвратительное словечко, но отношение к нам, несомненно, проявилось в этом обозначении. Чернобылец первой категории, второй категории, третьей категории.
Прошлогоднее противостояние, связанное с известными поправками к социальному законодательству, я считаю попыткой настроить общество против чернобыльцев, — утверждает полковник Виктор Лобач. — Обратите внимание, говорили о десятках тысяч гривень, якобы полученных чернобыльцами в качестве компенсации, но никто не называл фамилий получателей этих десятков тысяч. А не называют потому, что, я уверен, там в первых рядах люди, не имеющие отношения к ликвидации последствий атомной катастрофы. Говорят о халтурных чернобыльцах. Лидеры движения даже говорят иногда: «А мы разве не знаем, что в наших рядах есть люди с купленными удостоверениями?» Это удивительно — государство, словно у него нет прокуратуры, милиции, службы безопасности, говорит намеками и организует дискуссии на тему: «Нравственно ли покупать удостоверения о праве на льготы?» Вместо того чтобы за руку хватать мошенников.
Чернобыльская льгота самого полковника Лобача составляет 111 гривень 11 копеек доплаты к пенсии, транзистор «Океан» и грамота Минэнерго СССР.

11 марта 2011 года в результате сильнейшего землетрясения в Японии произошла радиационная авария на АЭС Фукусима-1 с последствиями, по заявлению японских авторитетных лиц — 4-го уровня. Позже степень тяжести аварии была поднята до 7-го уровня по международной шкале ядерных событий: крупная авария с тяжелыми последствиями для населения и окружающей среды.


Записал Лайсман ПУТКАРАДЗЕ.

Метки: {keywords}

  • Распечатать

Ссылки на материал


html-cсылка:

BB-cсылка:

Прямая ссылка: