Сегодня

Молоко в черной кружке

0
 (голосов: 2)
Молоко в черной кружке Молоко в черной кружке

Пять лет лишения свободы с испытательным сроком — три года, — такой приговор вынес Ленинский районный суд Луганска по делу нигерийского студента Олаолу Сунками Феми.

 

Что портит нравы?

 

Пятого ноября 2011 года на квартале имени Героев Брестской крепости произошла драка между студентом ЛНУ имени Т. Шевченко нигерийцем Олаулу Сунками Феми и местной молодежью. В минувший вторник студенту вынесли приговор.

 

Судья зачитывает…

 

Приговор в отечественном суде – тональность, стилистика акта – предмет в ожидании своего исследователя. В описательно-мотивировочной части это какой-то праздник косноязычия. Поэтому цитировать ее может тот, кто язык (рус., укр.) ненавидит.

 

Вы когда-нибудь участвовали в драке? Допустим, вас оскорбили в конце ужасающе нервной недели, слово за слово, и вот вы катаетесь на земле, утратив человеческий лик. Единственное желание, владеющее человеком в подобном состоянии, -- причинить наинестерпимейшую боль противной стороне, так мужчина устроен.

 

После долгого, кропотливого разбирательства в суде страстное желание ударить обидчика (такое сладостное желание, что променял бы на горы золота) будет описано так: «Реализуя свой преступный умысел, действуя умышленно и противоправно, разбил бутылку так, чтобы его горлышко осталось в правой ладони…» Получится, что ты не врезал сопернику в лоб, а, реализуя и действуя умышленно, сознавая преступность намерения…

 

В общем, реализм не ночевал в процессуальном акте правосудия ни одной страны на свете.

 

Что было-то на квартале Героев Брестской крепости?

 

Драка! Кто, кого, почему, за что?.. Этого ни одна компьютерная программа не восстановит. На то и драка.

 

В результате схватки между нигерийцем и местной молодежью над головой африканца повисла перспектива провести остаток жизни в исправительном учреждении. Еще бы! Нанес «звездочкой» (горлышко разбитой бутылки) раны – покушение на убийство двух и более лиц, что предусматривает наказание вплоть до пожизненного. И если тебя не защищает гениальный адвокат, ты пропал: машина правосудия проглотит тебя, как француз устрицу.

 

Сунками Феми родился в рубашке – защитники, можно сказать, за уши вырвали его на свободу.

 

Социально-юридический аспект дела О. С. Феми на том исчерпывается.

 

Все остальное только-только начинается.

 

Дело в том, что процессу с самого начала не позволяли остаться в строгих юридических рамках. Обе стороны (но не защитники студента, а правозащитные организации) пытались использовать карту расового конфликта (но не в зале суда, а за его пределами). С одной стороны настойчиво звучало: «Местные молодые расисты то да се…» С другой стороны: «Иностранцы наших детей то да се…» Суд, надо отдать ему должное, не качнулся ни в ту, ни в другую сторону. Часть «Вывод о виновности или невиновности» приговора не содержит ни намека на расовую подоплеку конфликта. Эта часть процессуального акта, вообще говоря, ответила на все вопросы, связанные с происшествием на квартале Брестской крепости. Например, покушался ли студент на убийство двух и более лиц? Был бы у нигерийца умысел убить – убил бы, возможность совершить убийство у него была. Нигериец невиновен, он жертва юных луганских расистов? Извините, порезы, ссадины, показания свидетелей говорят об обратном. Поэтому: виновен, Феми совершил хулиганский поступок, совершил с использованием опасного предмета, наказание -- пять лет с заменой на три года условно.

 

Черно-белый аспект в этом деле все же присутствует. Ну, мне почему-то кажется, что белый злостный хулиган, нанесший «звездочкой» пару царапин двум и более потерпевшим, условным сроком не отделался бы. Скорее всего, не отделался бы. Поэтому я назову негодяем каждого, кто посмеет утверждать, что зерна расизма пустили корни в нашем обществе. Не пустили. Это первое. Эти зерна обязательно пустят корни. Это второе. Почему? На этот вопрос дал ответ великий русско-американский поэт (которого любят перечитывать филологи) в «Речи о пролитом молоке»: «Но плохая политика портит нравы».

У нас плохая политика. Она долго будет плохой.

 

Скрытые конфликты и диспропорции

 

До диспропорций еще очень далеко, -- на одного приезжего черного, желтого человека приходится тысяча, а может, десяток тысяч белых, но черты конфликта все явственнее проглядывают там, где иностранцы соприкасаются с автохтонами. (Полезно читать словари. Слова туземец, абориген вызывают желание дать в зубы в отличие от слова автохтон, между тем – обозначают одно и то же: коренное население.) …Соприкасаются с коренными населением, а это происходит в крупных городах, где есть университеты, где деньги движутся быстрее. Впрочем (полезно быть журналистом) однокурсница рассказывала мне об африканце по имени Фердинанд (по-местному Федя), женатом на представительнице коренного населения, живших не в областном центре, а в деревне, и клялась, укладывая на себя широкие кресты, что нижеприведенный диалог происходил на самом деле.

 

-- Дуся! Ты негра в степи видела когда-нибудь?

 

-- Не-а!

 

-- Иди глянь!

 

То Фердинанд-Федя с тяпкой на плече двигался на огород, за ним – жена. И чтобы больше не возвращаться к данной семейной паре, отмечу, что в том же году супруги стали парижанами. А что? Это 21 век! Люди мобильны.

 

Амбициозная, эгоистичная (или -- активная) часть народа легко рвет связи с общиной, поручает уход за могилами соседям, родственникам и пересекает океан: здравствуй, Америка или Канада!

 

Во все времена переселенцы предпочитали антропогенный ландшафт. Извините, это -- город. И не только потому, что в городе – банки, рынки, фабрики, а еще и потому, что город космополитичен. (Демографы считают, что на Земле живут два народа, две цивилизации: горожане и деревенские.) И город исповедует один принцип: деньги выше чувств. Работодатель может люто ненавидеть таджика, монгола, ангольца, а себя считать прямым потомком белокурого Адама, но если таджик на стройке на пять процентов прибыльнее соотечественника, бред об ариях он оставит для домашнего пользования. Вот почему конфликтов на расовой, национальной почве не случается на производстве… Мой приятель, вынужденный работать на англичанина пакистанского происхождения, скрипит зубами (задрал, ей Богу, религиозной проповедью!), но не уходит от работодателя, и англо-пакистанец не отказывается от услуг моего приятеля: извлекают пользу из сотрудничества. Где люди заняты делом, они вынуждены терпеть друг друга. А вот в пивных, на стадионах, в ночных клубах – сколько хочешь. Там белое может броситься на черное, а черное (это вам не интеллигентная старушка в библиотеке) может рубануть в ответ так, что ребра затрещат. Наш город не миллионник, иноземная община не такая уж численная, драки, убийства случаются редко. Редко, но случаются, и расовая тема все чаще становится предметом обсуждения. В самом начале процесса над нигерийцем Сунками Феми газеты получили обращение в защиту пострадавших местных подростков, в котором авторы не обсуждали происшествие, а предлагали сплотиться и дать отпор «им». Кому – им? Студентам? Какой отпор? Университет откажется от международного сотрудничества? Нет. Капиталист откажется от дешевой рабочей силы? Нет. Какой отпор? Отпор не надо планировать, организовывать. Он рождается в виде скрытого конфликта там, где появляется новая группа. Тем более – противоположного цвета, инокультурная. У скрытого конфликта есть перспектива стать открытым, если новая группа будет расти и заявит о своих правах. Великий русско-американский поэт (которого филологи перечитывают раз в полгода) в «Речи о пролитом молоке» иронизировал: «Человечество увеличивается в три раза. В опасности белая раса. Неизбежно смертоубийство».

 

Срамота по Макару Нагульнову

 

Тот же великий русско-американский поэт (которого филологи любят перечитывать) в той же «Речи о пролитом молоке» напоминал с укором в адрес цивилизованных европейцев: «Но не мы их на свет рожали, не нам их предавать смерти». Полностью 26-я строфа «Речи» выглядит так: «Я не воспитывался на софистах. Есть что-то дамское в пацифистах. Но чистых отделять от нечистых – не наше право, поверьте. Я не указываю на скрижали. Цветные нас, бесспорно, прижали. Но не мы их на свет рожали…»

 

В пацифистах действительно есть что-то женское. Отделять чистых от нечистых действительно не наше право. А вот цветные (применительно к нашему практически одноцветному миру, недавно только открывшемуся для мира внешнего, многоцветного и не такого вегетарианского, как мы) нас пока не прижали. Для нас африканцы, индийцы, арабы пока еще – экзотика. Остановка автобуса, магазин, кафе-бар, киоск быстрого питания – территория минутного пересечения, соприкосновения. (Немногие, правда, вкусили прелестей межкультурного соседства: шум, грохот, громкая, дико звучащая речь в подъезде… Неудобство переживается особенно болезненно, когда его причиняет иностранец или тот, кого можно взять за горло. Белому быковатому дебоширу никто не решится указать на место, -- прибьет еще!) Надо ли обращаться к дисциплинам, опираясь на которые социологи гарантируют нам потоки переселенцев из третьего мира? Это долго и скучно. Просто постойте на улице минут пятнадцать -- вам кажется, что десять лет назад цветных было меньше? (Если шокирует использование слова цветные, так я открою тайну: Африку люблю больше Европы, благо, ни там, ни там не бывал. Кроме того, полагаю, что исторический цикл так называемого белого человека близится к закату, туда и дорога.) Есть оптимисты, полагающие, что третий мир стремится в жирные города Западной Европы, и нам проблема ношения хиджаба в общеобразовательной школе не грозит до третьей четверти текущего столетия. Оптимисты чертовы! Оптимист – это человек, ненавидящий математику, он плохо учился в школе, и теперь предлагает вместо точных знаний эмоциональную носовую слизь.

 

Даже в среднебедных странах крупные города сияют миллионами цветных огней, в них есть казино, банки, наркотики, канкан и канканерки, а Украина обречена покинуть лигу среднебедных стран и перейти (еще при нашей жизни) в лигу среднеуспешных стран. Значит, она будет привлекательна для миллионов лишних у себя дома мужчин и женщин. Знаете, что вынуждало древних греков расселяться по берегам теплых морей? Давление на бюджет излишка населения. Неурожай вынуждал в древности оставлять детей в лесу или морить их в специальных горшках, а взрослых сажали на корабли и отправляли за море – ищи там себе применения. Так что нам не избежать ударов миграции. Если только центры мирового развития не переместятся в Буркина-Фасо, в Афганистан. «Поприжали» актуально для Европы сегодня, для нас – завтра. Причем мечта Макара Нагульнова не сбудется, теперь это очевидно. Будет наоборот. А мечта Нагульнова, вот она: «Все посмешаются, и не будет на белом свете такой страмоты, что один телом белый, другой желтый, а третий черный, и белые других цветом ихней кожи попрекают и считают ниже себя. Все будут личиками приятно-смуглявые, и все одинаковые. Я и об этом иной раз ночами думаю…»

 

Нет, вы подумайте только, о чем восемьдесят четыре года назад мечтал самый продвинутый активист хутора Гремячий Лог! Он ночами думал о будущем, в котором мы сегодня живем. Интересно, что бы сказал Макар, если бы узнал про «поприжали»?

 

Расчищая себе пространство

 

Господи, кого мы обманываем? Зачем? Не надо проводить опроса. Пару дней назад вечером я купил шаурму на остановке кв. им. Ватутина. Никому не советую делать это, лучше яблоко съесть. Собирал ее молодой индиец. Но когда он не взял деньги, а предложил положить их на блюдце, я пережил укол недовольства. (Как смеет какой-то иностранец, продавец шаурмы и сосисок в булочке, делать мне замечание!) А когда сидевшие за спиной у индийца иностранцы, юноша с восточными чертами лица и девушка монголоидной расы, посмотрели в мою сторону и смотрели дольше, чем позволяют европейские правила приличия, с улыбкой, которую мы квалифицируем как саркастическую, мне захотелось зайти к ним и артикулировать два вопроса: «У вас имеются вопросы?» И: «А не хотели бы вы убраться отсюда к какой-нибудь такой матери?» Далее (хотелось), в зависимости от реакции, – с англосаксонской невозмутимостью позволить им находиться здесь или с кавказским хладнокровием столкнуть их головами. «Реализуя преступный умысел», «действуя умышленно» -- это все потом, потом. А в ту минуту хотелось справедливости, только справедливости, ничего, кроме справедливости. Потому что я у себя дома, а вас я к себе не звал. Славтиоссподи, благоразумие взяло верх. Ведь я не африканец, меня машина правосудия не помилует и полтора года в следственном изоляторе, как О. С. Феми, я не выдержу. Лучше проглотить обиду и больше никакой шаурмы не покупать.

 

Такое желание возникло у меня, у бывшего пионера, сугубого космополита. Более того, отрицающего такую категорию, как национальность. (Ну, нет такого, нет! Есть культура, язык, гражданство, этнос, а национальности, как мы ее понимает, нет, ее не существует.) Что тогда говорить о людях, утративших связь с советско-пионерским детством, и о людях, такого детства не имевших? Они, если их собрать и вооружить простенькой яркой идеей, человека разорвут на улице. Тут (вернемся в наши дни) свои своих готовы удавить. Что будет, когда противоречия столкнут чужих и чуждых друг другу разного цвета, разного вероисповедания людей? В «Речи» нобелевский лауреат нарисовал мрачную перспективу: «Либо нас перережут цветные. Либо мы их сошлем в иные миры. Вернемся в свои пивные. Но то и другое – не христианство. Православные! Это не дело! Что вы смотрите обалдело?! Мы бы предали Божье Тело, расчищая себе пространство». А кто, помилуйте, сказал, что Божье Тело не предадут другие, расчищая себе пространство?.. От кого расчищая? От нас, разумеется. Мы живем на отличных землях, в приятнейших климатических условиях, у нас дороги и атомные станции, наши женщины прекрасны. Почему бы не прибрать все это к рукам? Такие мысли тоже приходят в голову. Тем более если ты вырос на Востоке и знаешь, что Восток в отношениях с внешним миром категоричен: жить будешь, если поклонишься моему Богу, как я, а нет – умри! И никаких компромиссов, никакой толерантности. Мир никогда не был и, наверное, никогда не будет вегетарианским, просто меняются способы расчистки пространства. Надеюсь, способ, которому подвергнут нас, будет гуманным и будет растянут во времени: идя нам на смену, позвольте нам мирно угаснуть…

 

Что? Не нравится ход мыслей? Перспектива кажется вам невозможной? Вы не знаете, кто жил до белого и черного человека в Северной Америке, в Южной? В Австралии? А как выглядели древние египтяне? Куда подевались римляне? Что стало с византийцами? Знаете, где находилась Великая Армения? Где родина османов? Это очень далеко и требует специальных знаний? Ну, тогда гляньте на крымско-татарский народ? Крымчаки Москву сожгли при Иване Васильевиче, трясли Европу, как грушу, в страхе держали не одну державу. И где теперь это могучее ханство? Нужны еще примеры? А не будет примеров. Будет вопрос: почему кто-то решил, что мы у истории искони в любимчиках и нас не коснется ее холодный скальпель? Еще как коснется. Коснулся.

 

Что-то по этому поводу говорил автор «Речи о пролитом молоке» Иосиф Бродский, но уже не хочется цитировать.

 

Лайсман ПУТКАРАДЗЕ.

Метки: {keywords}

  • Распечатать

Ссылки на материал


html-cсылка:

BB-cсылка:

Прямая ссылка: