Сегодня

Рядовой войны

0
Рядовой войны
Рядовой войны

Бывший солдат не станет жаловаться

Николай Алексеевич Репяхов прошел всю войну, имеет боевые награды, хотя надевает их только в праздничные дни. Или когда идет на встречу с молодежью. Долгое время работал учебным мастером на кафедре гидравлики Восточноукраинского национального университета (начинал еще в машинституте), оттуда и ушел на заслуженный отдых. Стало быть, со студентами общался часто. Заглядывают они к нему и сейчас, чтобы еще и еще послушать очевидца далеких событий.






— Николай Алексеевич, война застала Вас в родном селе на Ростовщине?
— Да, в конце сентября 1941-го, кажется, после того как наши войска оставили Харьков, в Ростовской области была проведена всеобщая мобилизация. В срочном порядке. Мне тогда было 19 лет, а моим дядькам — по 30 — 35. Все мы были мобилизованы и пешим порядком направлялись в район Сталинграда. Когда утром уходили, старые казаки благословляли нас по своему старому обычаю и наказывали: не пустить «супостата» на Дон, выгнать его с Русской земли. В декабре 1941 года я попал в 1-е Ростовское артиллерийское училище, которое эвакуировалось из Ростова и дислоцировалось теперь на станции Воронцово — Александровка Краснодарского края. После нашего выпуска училище, я слышал, эвакуировалось куда-то на восток. В июле 1942-го нас выпустили: одели в новенькую офицерскую форму, выдали положенное снаряжение и зачитали приказ наркома о присвоении воинского звания. Я получил звание лейтенанта и прикрепил к петлице два кубика. В конце июля весь наш выпуск отправили на Западный фронт.
— Там же и первое боевое крещение получили?
— Первое боевое крещение я получил 30 сентября 1942 года — по нашему переднему краю противник открыл ураганный огонь со всех огненных средств. После продолжительной огневой подготовки началась атака. Немцы шли в мундирах с закатанными рукавами, шли во весь рост, автоматы на животах и вели автоматный огонь. Видно было, что многие из них пьяны. После первых же наших залпов ряды наступающих заметно поредели. Но вскоре за пехотой двинулись танки... Нас атаковало 7 танков. Подпустив их на 500 — 700 метров, огонь открыло второе орудие, и с первого же выстрела был подбит левый передний танк. Нашу огневую позицию атаковал немецкий танк, он был уже в 200 — 300 метрах от орудия. Раздумывать было некогда. Я подбежал к орудию, прицелился, и когда танк выходил из воронки, приподняв днище, выстрелил. Танк, как-то развернуло и он остался неподвижным. Но не успел я сделать наводку по второму танку, получил сильный удар и на мгновение потерял сознание.
— Это тогда Вы получили медаль «За отвагу»?
— Да. Потом участвовал в прорыве блокады Ленинграда. Был награжден орденом Красной Звезды.
— Но ведь не только награды были на войне?
— В январе 1944 года началось долгожданное наступление войск Волховского и Ленинградского фронтов. Наша 239-я дивизия, с исходных позиций северо-западней Новгорода, прорывала укрепленную оборону немцев. При подходе к небольшой роще левофланговая рота залегла под огнем немецкой батареи, которая вела интенсивный огонь прямой наводкой. Командир батальона ставит задачу подавить эти орудия. Я подал команду: «Первому взводу уничтожить орудия прямой наводки на опушке рощи!». Но командир взвода что-то замешкался, огонь не открывал: то ли не видел цели, то ли не понял меня. Взвод был недалеко от нашего наблюдательного пункта, и я побежал на огневую позицию, чтобы ускорить выполнение задачи, так как пехота уже несла потери. Но отбежал всего на несколько метров. Рядом разорвался немецкий снаряд — и я был тяжело ранен осколками в бедро правой ноги и в правое предплечье.
В медсанбате мне обработали раны, наложили шину на ногу, причем обрабатывали быстро, не очень прислушиваясь к моим стонам и крикам. Раненых поступало много, возиться с каждым подолгу не было времени. В медсанбате мы провели часов одиннадцать-двенадцать, потом нас отправили в санитарный эшелон и эвакуировали в госпиталь в город Боровичи. Лечение затянулось. Пролежал в госпитале 5 месяцев. Интересно, что когда был на передовой, то несмотря на то что приходилось часами лежать на снегу, проваливаться в воронки с водой при температуре минус 20 градусов, и с мокрыми ногами целый день находиться в боевых порядках — ни у кого никогда не было простудных заболеваний. В госпитале же, когда кто-то открывал форточки или двери, многие из раненых простывали: начинали кашлять, появлялся насморк.
— А после госпиталя?
— Получил направление в запасной полк, в резерв фронта. Но отправился догонять свою дивизию — она уже вела бои за Псковом, на 1-м Прибалтийском фронте. В конце октября мы вышли на Государственную границу СССР и вступили на территорию Латвии. Начались боевые действия за освобождение Прибалтийских республик.
— Рассказывают, что Вы даже были представлены к званию Героя Советского Союза за один из боев в Прибалтике.
— Командир дивизии приказал представить к правительственным наградам всех оставшихся в живых батарейцев, а командира батареи, то есть меня, — к званию Героя. Но высоких наград мы не получили, хотя все были награждены. Как позже нам объяснили, то были бои местного значения, потому и награды пониже. Меня отметили орденом Отечественной войны I степени.
— А какое сражение было особенно памятным?
— Особо ожесточенные бои развернулись за освобождение Курляндского полуострова. Курляндская группировка немцев в январе 1945 года была отрезана от основных сил. У нее оставались только морские коммуникации. Несмотря на это, немцы яростно оборонялись. Помнится такой эпизод. Меня вызвал командир 511-го стрелкового полка и поставил задачу огнем прямой наводки уничтожить один из вражеских заслонов. Мы с командиром 1-го огневого взвода вышли на опушку небольшой рощи и в бинокль хорошо изучили группу танков. Их было три. Стояли они в 100 метрах друг от друга, замаскированные ветками, два из них — в небольших окопах или рытвинах, которые они умело использовали.
Располагались танки так, чтобы прикрывать друг друга. В направлении танков, в километре от них, стояло на огневых позициях наше первое орудие, второе же орудие могло вести огонь с занимаемой огневой позиции только по одному из танков противника, два других не просматривались. Третье и четвертое орудие находились в другом направлении. Менять огневые позиции на виду у противника было небезопасно.
Поэтому я решил выполнить задачу только первым и вторым орудием. Основная надежда была на первое орудие, так как оно было несколько укрыто. Для расчета, используя канавку, оборудовали окоп... Снаряд разорвался совсем рядом с орудием. Мы со старшим сержантом Дорониным упали рядом в окоп. Сюда же вскочил и заряжающий. Второй снаряд разорвался немного позади. Почти в это время в наш окоп влетел снаряд. Я замер и, закрыв глаза, руками прикрыв голову, ждал взрыва. Но снаряд не разорвался. Через некоторое время я окликнул Доронина, тот сначала не отозвался, потом зашевелился. Я вновь окликнул его. Спрашиваю: «Ты жив?». Он говорит: «Жив». «А снаряд ты видишь?» Он говорит: «Вижу — он рядом со мной». Снаряд, действительно, лежал впритирку к нам. «Я не буду двигаться, — говорит Доронин, — а вы потихоньку вылезайте из окопа». Я понял, что, рискуя собой, он предлагает нам, мне и заряжающему, выбраться из окопа. А после он сам будет испытывать судьбу. Снаряд не разорвался, и мы благополучно выбрались из окопа.
— Помните, как узнали об окончании войны?
— Утром 8 мая последовала команда: оставаться на занятых позициях. А во второй половине дня меня вызвали в штаб артиллерии дивизии, там был и командир дивизиона. В штабе творилось что-то необычное. Через несколько минут нас пригласили к командиру дивизии. Он встретил всех в необычном настроении. Комдив сообщил: «Немцы полностью капитулировали. Война окончена! Мы победили!». Несмотря на то что мы понимали — война идет к концу, что немецкая армия полностью разгромлена, тем не менее это сообщение явилось какой-то ошеломляющей неожиданностью. Как-то с трудом доходило, что война закончилась, что можно жить без этого грохота, без каждодневного, ежечасного страха за жизнь, огромного и постоянного напряжения физических, нервных, моральных сил. Мы стояли молча, не зная, что делать и что говорить. Комдив, улыбаясь, повторил: «Товарищи, поздравляю с окончанием войны. С Победой вас, товарищи!». Наконец все заговорили, начали поздравлять друг друга, целоваться, обниматься. Сев в машину, я погнал на батарею, с ходу выскочил из машины и дал команду: «Оставить по одному человеку у орудий, остальных всех ко мне, на командный пункт. Когда прибыли все батарейцы, я сообщил им это важнейшее и радостное известие.
В начале несколько минут стояла тишина, потом — шум, гвалт, крики «ура!». А через некоторое время меня стали подбрасывать вверх. Качали долго и подбрасывали высоко, не. обращая никакого внимания на мои просьбы: смилостивиться, прекратить. Так продолжалось около часа. Наконец, командиры взводов вернулись на свои места в боевые порядки. А вечером и всю ночь стихийно давался не организованный никем салют. Стреляли из автоматов и пулеметов трассирующими пулями, бросали ракеты. То с одной, то с другой стороны доносились крики «ура», звуки песни. Это была торжественная, радостная ночь. Радовались, что остались живые, что скоро встретятся со своими родными, близкими, что ждет их мирная трудовая жизнь. Невольно, конечно, вспоминали друзей, товарищей, которые не дождались этого светлого дня.
— Николай Алексеевич, а что хотелось бы сказать нынешней молодежи — потомкам выживших на той войне?
— В интервью, посвященном 25-летию Победы, Маршал Советского Союза Жуков нашел очень точные слова, которые звучат завещанием молодежи и сегодня, и не потеряют своего смысла никогда. Он сказал: «Молодых людей я призвал бы бережно относиться ко всему, что связано с Великой Отечественной войной... Особенно важно помнить: среди нас живут воевавшие люди — ветераны Великой Отечественной. Относитесь к ним с почтением не только в дни, когда они, надев ордена, собираются поговорить с вами. Не забывайте о них в суматохе жизни: на вокзале, в приемной по житейским делам, в поликлинике, в автобусе и в семье. Помните: редкий из воевавших не ранен. И почти все они лежали в промерзших окопах, случалось, по многу дней не знали горячей пищи, по многу ночей не спали. Это было во время их молодости. Тогда казалось — все нипочем! И действительно, все выносил человек. А сегодня старая рана заговорила, здоровье шалит. Бывший солдат не станет вам жаловаться, не закваска характера — он патриот своей Родины. Будьте сами предупредительны. Не оскорбляя гордости, относитесь к ним чутко и уважительно. Это очень малая плата за всё, что они сделали для вас в 1941-м, 1942-м, 1943-м, 1944-м, 1945-м годах».


Беседовали член президиума городского совета ветеранов Александр ЕФИМЦЕВ
и студент ВНУ имени Владимира Даля Артем ДУДКИН.
18.08.2009 г.

Метки: {keywords}

  • Распечатать

Ссылки на материал


html-cсылка:

BB-cсылка:

Прямая ссылка: