Сегодня

Игра длиною в жизнь

0
Игра длиною в жизнь
Игра длиною в жизнь

В театре кукол у нее нет амплуа, потому как может сыграть всё и всех: девочек, мальчиков, зверушек, русалочек, стариков и даже шаль на чердаке. Красивая женщина с царственной осанкой и удивительно нежным бархатом в сильном голосе. Сегодня трудно поверить в то, что в начале творческой деятельности актрису Елену Маркову не было слышно в третьем ряду. За сорок с лишним лет «оживления» кукол она смогла влюбить в себя не одно поколение луганских зрителей, которые с удовольствием идут на спектакли с ее участием (и детские, и не очень). Идут, чтобы посмотреть, чем еще удивит ее новый выход на сцену. Приводят своих детей, передавая по наследству влюбленность в театр доброты.






— Елена Дмитриевна, как и положено девочке, в детстве Вы наверняка играли в куклы. Игра затянулась или это уже не игра?
— В детстве я играла и настоящими театральными куклами. Папа приносил домой тех, в которых театр переставал нуждаться и списывал с баланса. Однажды даже щеголяла на школьном утреннике в тюлевой юбке, доставшейся по наследству от одной из кукол. Какой это был восторг! Конечно, у меня имелся стандартный набор игрушек для девочки, но основное место в нем занимали игрушки-животные. С раннего возраста ощущала тесную связь с животным миром и болезненно воспринимала любую несправедливость по отношению к братьям нашим меньшим. И несмотря на то что в доме жили усатые и хвостатые питомцы (благоволю к ним и по сей день), в памяти остался подарок отца, привезенный из командировки. С этим игрушечным щенком, белым и пушистым, долго не расставалась. Уж очень ранимым ребенком росла. Таким трудно во взрослой жизни, они становятся мишенями для подлости, жестокости, предательства.
— Часто чувствовали себя мишенью?
— Поначалу да, потому что не знала, как с этим бороться. А взрослея, овладевала тактикой миролюбия и доброжелательности, способной обезоружить даже самого злобного человека. О добрую ауру разбиваются все нападки и насмешки. Поверьте. Зло привыкло нападать и обороняться от ответных выпадов, оно совершенно теряется от снисходительной улыбки и жалости. Никогда не даю повода для войны. Хотя обиды, безусловно, пробивают брешь в этой стенке, просто не задерживаю их надолго в сердце, чтобы не съедали изнутри.
— И все же вернемся к вопросу об игре.
— Актеры театра кукол остаются детьми на всю жизнь, но в отличие от детей, верящих в то, что кукла живая, актеры сами оживляют ее. Скорее всего, это уже не игра.
— Тогда что для Вас кукла: орудие труда, партнер по сцене или друг?
— Наверное, для актера-кукловода считать куклу орудием, инструментом труда вполне естественно. Наша профессия не только творчество, но и тяжелый физический труд. Куклы бывают разных размеров, модификаций, бывают достаточно сложными в управлении и ощутимыми в весе. Но, думаю, в первую очередь, кукла должна стать партнером (важно понять ее возможности), а в дальнейшем и другом. Мы относимся к своим друзьям трепетно, вникаем в суть их интересов, пытаемся объединиться с ними в одно целое. Того же требует и кукла — взаимоотдачи и взаимопроникновения.
— Может кукла подчинить себе кукловода?
— Иногда кукольные образы настолько ярко выписаны художником, что приходится пересматривать собственное видение характера персонажа. Хотя подчинение и влияние должно быть обоюдным. Говорить от имени куклы актер имеет право только после того, когда до конца поймет образ.
— С какой кукольной механикой приходилось Вам работать?
— Честно признаюсь, для меня чем больше механики в кукле, тем лучше. Ее почему-то всегда не хватает. Так хочется, чтобы двигалось все, что может. Но порой излишняя подвижность может помешать образу, поэтому лучше довериться художнику. В свое время я осторожно относилась к марионеткам — очень сложная система кукол. Управление марионеткой, пожалуй, можно сравнить с ажурным вязанием: на каждую ниточку возложена определенная функция «оживления». Зато результат — потрясающий! В нашем театре традиционно использовались верховые тростевые куклы. Помню, какое впечатление произвело на меня выступление в Москве французского кукольника Филиппа Джанти со своими марионетками. Теперь и я работаю с марионетками.
— Насколько известно, для Вас путь в актерскую профессию начался не с кукловождения.
— Да, сначала была отцовская школа мастерства. В его руках любая кукла «оживала» и превращалась в маленький сгусток энергии. Даже если молчала и не двигалась. Она реагировала на партнера, на ситуацию, просто дышала. Позже на полтора года отец станет моим партнером по сцене — и школа мастерства продолжится. У него можно было учиться бесконечно. По совету отца я прошла еще одну школу — школу реквизита. Первый год после зачисления в труппу я училась подавать и приносить. В театре кукол очень много мелочей-приспособлений, помогающих выстроить образ (это и есть реквизит). А подавать реквизит в руку кукле, а не актеру — это целая наука.
— Чтобы стать одним целым с куклой, кукловоды придумывают специальные приспособления, например, котурны (обувь на платформе). При Вашем росте котурны не нужны. А чем пользуетесь в работе?
— Да, котурны не нужны (смеется). Мой рост — стандарт по ширме (170 сантиметров), иногда приходится и наклоняться. Никаких приспособлений в работе я не использую. Только руки и голос.
— Женщине-кукловоду, наверное, не нужны занятия фитнесом и диеты?
— О да! После физических нагрузок кукловождения порой чувствуешь себя выжатым лимоном. Но это ненадолго. Когда занимаешься любимым делом, усталость уходит быстро.
— Какие куклы-роли Вам особенно дороги?
— Каждая дорога по-своему, но… Моя особая привязанность к животным и здесь определяет предпочтения. Мои друзья-куклы — это Котенок из «Котенка на снегу» и Щенок из «Голубого щенка». Судьбы этих персонажей достаточно печальны, оттого и не отпускает их душа. Они не находят друзей в спектакле, зато навсегда останутся моими друзьями.
— Мир кукол и мир людей, с Вашей точки зрения, живет по одним законам?
— Еще несколько лет назад я ответила бы на этот вопрос утвердительно. Все, что происходит в жизни, так или иначе переносится на сцену. Все характеры людей и животных переносятся на куклу. Но сейчас жизнь настолько жестока и несправедлива, усложнились отношения между людьми… Мне бы не хотелось видеть все это на сцене. Хотя многие наши спектакли как раз об этом. Некоторые не принимают и не понимают проблемных постановок: мол, не затем в театр идем, чтобы видеть то же, что и в жизни. А я думаю: заново переживая житейские проблемы на более высоком, художественном уровне, человек способен найти выход из создавшейся ситуации, определиться с выбором. Ну не может театр только развлекать! Он должен помогать не очерстветь и не отчаяться. Тот, кто ни разу не был в театре, чего-то недополучает в этой жизни.
— А что сегодня и такие есть?
— Увы, еще есть. На днях услышала реплику от тридцатилетнего луганчанина: «А у нас есть театр кукол?!» И только вспомнив, что существует остановка общественного транспорта с таким же названием, он сообразил: значит, действительно, есть. Печально, ведь у него уже свои дети подрастают, которые, по всей видимости, тоже в театре ни разу не были.
— Попробуйте сами охарактеризовать свой стиль, манеру игры, по которой постоянный зритель безошибочно узнает актрису Маркову в любой роли.
— Узнать меня достаточно непросто, если мое живое естество скрыто. Я и молодым коллегам советую не ограничивать себя рамками одного амплуа, одной манеры, стиля. До 1980-х годов, когда у нас был традиционный ширменный кукольный театр, часто приходилось пользоваться «детским» голосом. Тогда, наверное, меня по нему и узнавали. А сейчас роли разноплановые — и речевые возможности расширились. Стараюсь, чтобы роли были не похожи друг на друга, в том числе и по речи.
— Возникало ли у Вас когда-нибудь желание переквалифицироваться в драматическую актрису?
— Меня приглашали в русский театр, но я осталась с куклами. Зачем отказываться от того, что ты любишь?! Все, что может актер драмы, может и кукольник. А вот попробуйте в драму ввести хотя бы одну куклу… Кукольники — это универсальные актеры. Конечно, если работаешь только с куклами, есть соблазн игры, так сказать, «вживую». Но с приходом в наш театр главного режиссера Евгения Ткаченко на одной сцене стали часто появляться вместе с куклами и «живые» актеры, порой актеры играли и без кукол. А спектакли… Какая сильная драматургия у наших спектаклей! Вспомните, к примеру, «Милую Шуру» или «Прощай, овраг!». Евгений Романович дал мне возможность сыграть всё: от рождения до смерти — юную Русалочку, взрослую женщину в «Журавлиных перьях», Панночку и даже Таксу, завершившую свою жизнь на свалке.
— Состоявшийся актер — это актер востребованный, узнаваемый зрителем или признанный на уровне государства?
— С востребованностью в театре кукол проблем нет, здесь для всех находится работа. Во всяком случае, мне не доводилось томиться в ожидании ролей. От государства актеры по большому счету никогда ничего не ждут и не просят. Мы служим не государству, поэтому не часто им и признаемся. А вот признание зрителей, именно признание, а не узнаваемость… Мы трудимся ради желания зрителей еще и еще приходить в театр, где «оживают» струны их сердец. Особенно почетно проникновение в душу ребенка, который возвращается в театр кукол затем, чтобы удивляться и открывать новое в себе и мире.
— Чем готовы удивлять в новом сезоне?
— Театр готовит премьеру «Лісової пісні» Леси Украинки, где у меня эпизодическая роль Души Лукаша. По механике эта кукла совершенно не сложная, в ней главное — игра света. Вообще все эпизодические роли, реквизит, декорации работают на главных героев — Лукаша и Мавку. Пока рано говорить о конечном результате, но спектакль, бесспорно, удивит.
— Что ж, до встречи на премьере.


Беседовала Ирина ЛИСИЦЫНА.
1.08.2009 г.

Метки: {keywords}

  • Распечатать

Ссылки на материал


html-cсылка:

BB-cсылка:

Прямая ссылка: