Сегодня

Творец «Тарасовой плеяды»

0
Творец «Тарасовой плеяды»
Творец «Тарасовой плеяды»

Писатель Тарас Михайлович Рыбас, 90-летие которого общественность Луганщины отмечает
14 марта нынешнего года, ушел из жизни очень рано: он не дожил всего сутки до дня своего рождения, когда ему исполнилось бы 58 лет. Он родился на Полтавщине и там же, на полтавской земле, скончался, возвращаясь из Киева, где находился в командировке.




58 лет — это пора наиполнейшего созревания души и интеллекта для любого человека, а для писателя — особенно! В таком возрасте у писателя, как у космической ракеты, если говорить образно, включается последняя ступень, которая сообщает ему абсолютную скорость и выводит на ту самую творческую орбиту, на тот апогей творческой высоты, которые позволяют ему свободно и раскованно парить в литературном поднебесье. То есть, говоря проще, писателю в таком возрасте становится доступным все в его литературной работе. Об этом, в свои собственные 58 лет, очень хорошо сказал Б.Пастернак: «Я до безумия, неизобразимо счастлив открытою, широкою свободой отношений с жизнью, таким мне следовало или таким лучше бы мне было быть в восемнадцать или двадцать лет, но тогда я был скован, тогда я еще не сравнялся в чем-то главном со всем на свете и не знал так хорошо языка жизни, языка неба, языка земли, как их знаю сейчас».
В последние годы жизни Тараса Михайловича я был дружен с ним, и могу свидетельствовать, что он превосходно знал и «язык жизни», и «язык неба», и «язык земли», но более всего и убедительней всего об этом свидетельствуют его книги, оставленные нам, его литературное наследие. Оно невелико по объему — он написал два романа: «Сын погибшего» и «Красный снег», одну повесть и несколько сборников рассказов, лучший из которых «Голос чистых родников», — но даже этот небольшой творческий наработок явственно показывает нам, какой яркой, интересной, неор-динарной личностью был Тарас Михайлович, каким острым и проницательным был его ум, помогавший ему постигать «язык жизни», то бишь самую суть нашего бытия и нашу присную суть, человеческую, ее подспудные глубины, всю ее подноготную. Это знание «языка жизни», знание человеческой природы и умение разбираться в социальных явлениях, умение трезво и беспристрастно взглянуть на все их тонкости, хитросплетения и противоречия, приводившие нередко к катастрофическим последствиям, помогло ему создать не только образы своих современников, но и, оглянувшись назад, столь же трезво оценить наше недавнее прошлое, трагическое и жестокое, которое было отмечено не столько «благородным мужеством человечества, вырывающегося из оков», как писал Ф. Достоевский, сколько откровенным разбоем и разгулом той части человечества, которая попрала в себе все нормы морали и преступила извечные законы «благоговения перед жизнью».

Его роман «Красный снег» как раз об этом нашем прошлом, патетически называвшемся в советские времена — революционным. Рассказывая в этом романе о «революционном» прошлом нашего, Донецкого, края, писатель с завидным мастерством, предельной психологической точностью и правдивостью, основываясь на исповедываемых им принципах и здоровой «философии жизни», показал нам не только тех людей, которым кожанка и маузер заменяли ум и мораль и которые умели только разрушать и ниспровергать, чем и занимались с упоением, но и тех, кто в этой жестокой революционной буче, в безумном раздрае оголтелого мятежа и разрушения думал об общечеловеческих ценностях, проповедовал и отстаивал их даже ценой собственной жизни. Это-то и было главной художественной ценностью романа наряду, разумеется, с теми колоритными образами людей, что населяют его. «Красный снег» — это метафорический образ, это оксюморон, в котором семантически соединяются разноплановые, исключающие друг друга слова, как, например, «живой труп» или «холодный огонь», и эта метафора, лежащая в основе названия романа, с очень высокой точностью и полнотой воплощает в себе образ того жестокого времени, того кровавого беспредела, что прокатился по нашей земле: красный цвет, цвет крови, пролитой в безумной братоубийственной бойне, багровым отсветом лежал тогда на всем — даже снег казался красным! Вот именно в этом и заключена трагическая философия этого талантливого романа. Написанный писателем на рубеже 70-х годов, он был впервые издан в 1971 году и несколько раз переиздавался, был переведен на польский язык. За этот роман Тарасу Михайловичу Рыбасу была присуждена премия Союза писателей СССР и ВЦСПС. Одним словом, роман, как любят выражаться литературные критики, был востребован временем, и я верю, что когда схлынет волна низкопробной бульварщины с обнаженными красотками на обложках, этот интересный роман вернется к читателю — настоящему, умному, с хорошим вкусом и здоровыми, высокими запросами.

Вспоминая сейчас о Тарасе Михайловиче Рыбасе, нельзя обойти молчанием и такой факт его биографии, его жизни, как то, что именно он стоял у истоков Луганской областной писательской организации. Впрочем, «стоял у истоков» — это традиционное и довольно-таки затасканное выражение, избитый словесный штамп. Можно сказать, конечно, и так, но вернее будет, если сказать, что он создал эту организацию. Кропотливо, с завидным усердием и настойчивостью он собирал ее, как жнец собирает свой сноп, с той лишь разницей, что он собирал этот сноп буквально по колоску. При его жизни он был небольшим, можно сказать, снопиком (когда я пришел в организацию в 1975 году, она не насчитывала даже 20 человек), но зато из каких полновесных колосьев состоял этот снопик: Иван Савич, Федор Вольный, Никита Чернявский, Геннадий Довнар, Степан Бугорков, Иосиф Курлат, Николай Погромский, Иван Светличный, Ольга Холошенко, Анатолий Романенко, Вениамин Мальцев, Николай Малахута... Я назвал только самые первые, пришедшие на память имена. Если кого-то из достойных забыл упомянуть, пусть простят меня. Некоторые из этой, я бы сказал так «Тарасовой плеяды», живы и поныне и поныне остаются в строю и продолжают трудиться на литературном поприще. Сейчас организация стала вдвое больше, но количество, к великому сожалению, не перешло в качество, и никого из вновь прибывших, разве что кроме Сергея Кривоноса, Андрея Медведенко и Николая Тютюнника, я не могу поставить в один ряд с названными мной выше писателями, с той «старой гвардией», по которой до сих пор судят о нашей писательской организации и которые, об этом нужно сказать без обиняков, до сих пор составляют ее лицо. Новые члены, так сказать, новобранцы, отличаются от «старой гвардии» не талантами, а непомерными амбициями и претензиями. Издав, чаще всего за свой счет, книжонку величиной с паспорт и пробившись всякими правдами и неправдами в Союз писателей, что, по их мнению, доказывает якобы их юридический статус писателя (но отнюдь не их творения!), они начинают претендовать на то, чтобы ходить «по воде, яко посуху». Но такая способность дана не многим. Чтобы такое сталось на самом деле, нужно пойти на ту самую гору, что зовется Голгофой, на вершине которой установлен крест... и далее, как в известной песне или как в Евангелии. Потому что писательство — это не средство для приобретения престижа и социального статуса, — это Голгофа, это крест, и «цель творчества, — как писал Б.Пастернак, — самоотдача, а не шумиха, не успех, позорно, ничего не знача, быть притчей на устах у всех».

За те тридцать с лишним лет, что прошли со дня смерти Тараса Михайловича Рыбаса, Луганская писательская организация только теряла, но, за редким исключением, почти не приобретала ничего стоящего, что могло бы поддержать или даже увеличить ее авторитет. И это, конечно, не лучший венок на могилу Тараса Михайловича, и слава Богу, что он не знает об этом. Что-то неладно стало на нашей писательской ниве, а неладно стало от того, что некому отделять злаки от сорняков и отбрасывать их прочь, чтобы они не засоряли эту ниву, а злаки пестовать и любовно растить, как это делал Тарас Михайлович, который делам организации уделял гораздо больше времени, чем своему творчеству. Поэтому так мало он и успел написать. Мне вспоминается один момент: ему нужно было отвезти какие-то вещи на дачу, и я предложил свою помощь, так как у меня был автомобиль. Но он стал решительно отказываться, объясняя, что жалеет мое время. Я ему говорю, что мы поедем в выходной день — субботу или воскресенье, а в эти дни я за письменный стол не сажусь, отдыхаю... И он мне с грустью сказал: «Я страшно тебе завидую, потому что сам я могу сесть за стол только в субботу и воскресенье, да и то не всегда». И это действительно было так. Заботы об организации, ее текущие дела отнимали у него практически все время. Писал он урывками и очень страдал от этого, но писательская организация была его детищем, а он был ее добрым гением и потому не мог пустить дело на самотек. Мы нередко говорили с ним об этом, я упрекал его в излишней жертвенности, доказывая, что судить о нем будут по тому, что он сделал за письменным столом, по его книгам, а не по тому, как он относился к своим обязанностям руководителя писательской организации. Его ответ всегда был неизменен: «Организация для писателя, — говорил он, — это второй дом, вторая семья, а я — глава этой семьи». К сожалению, после его кончины все это постепенно было утрачено: организация для нас, писателей, перестала быть вторым домом и второй семьей, потому что не стало достойного главы, не стало авторитета, который бы признавали все, и мы разбрелись по своим углам. А то, что Тарас Михайлович был действительно главой нашей писательской семьи и непререкаемым авторитетом для всех нас, это подтвердят все, даже его недруги.

Но что же лежало в основе этого авторитета, что же делало его лидером? Об этом тоже нужно сказать несколько слов, иначе образ этого замечательного человека будет неполным. Прежде всего, то, что он был высококультурным, высокоинтеллигентным и умным человеком, я бы даже сказал — мудрым. Не умудренным, понаторевшим, а именно мудрым, природно мудрым. У Омара Хайяма есть такие строки: «Если подлый лекарства нальет тебе — вылей, если мудрый подаст тебе яду — прими!» Вот именно таким мудрецом и был Тарас Михайлович: из его рук безропотно можно было принять даже яд, не боясь ничего. Он был дитя двух культур — русской и украинской. Именно культур, а не того суррогата, который Солженицын очень точно назвал «образованщиной». Родившийся на Полтавщине и выросший в украинской среде, что и явилось первой составляющей его внутренней культуры, он тем не менее имел русские корни, и писал он тоже на русском языке. Судя по фамилии, предки его не были ни менялами, ни ростовщиками, ни торговцами в Святом городе, а были они рыбаками — может, на Дону или на Волге, поскольку «рыбас» согласно Далю — это хозяин, промышленник, снявший воду для рыбной ловли; товарищи его — рыбаки или ловцы. Родись он в центре Украины, в ее правобережной части, он, вероятней всего, сложился бы как монокультурная личность, но Полтавщина, наряду с Харьковщиной и Сумщиной, — это то место, где два полноводных потока — культуры русской и культуры украинской — сливаются воедино, образуя то редкое по богатству сочетание, тот редкий синтез двух культур, который невозможен более нигде как в России и Украине.

Вот в этом слившемся воедино потоке двух культур и созрел, и сложился как личность Тарас Михайлович Рыбас, что, естественно, наложило на него свой благотворный отпечаток, который сразу же бросался в глаза при общении с ним. Для украинцев он был украинцем, для русских — русским. Он одинаково свободно владел этими двумя славянскими языками, хорошо знал как украинские народные обычаи, так и русские, хорошо знал, одинаково любил и очень недурно пел украинские и русские народные песни и потому всегда был душой компании, любого собрания, любого мероприятия, будь то творческие вечера, встречи с читателями, юбилеи или презентации новых книг. А ко всему прочему он был очень красивым человеком, красивым мужчиной, любимцем женщин, с которыми был неподражаемо галантен и внимателен, чем вызывал у них неизменный восторг, а у нас, грубоватых, неотесанных гусарах, — зависть и сплин. Он был веселый, остроумный человек, терпеливый визави, перед которым, как перед исповедником, легко было открыть душу, поплакаться в жилетку и даже взять взаймы денег. Таким он остался в моей памяти и, надеюсь, в памяти тех, кто близко знал его и был дружен с ним.


В.Полуйко,
писатель.
14.03.2009 г.

Метки: {keywords}

  • Распечатать

Ссылки на материал


html-cсылка:

BB-cсылка:

Прямая ссылка: